Записки политзаключённого

25.05.2012

Рассказ одного из тульских активистов "Другой России", арестованного накануне выборов. Много интересных подробностей, но без указания конкретных фамилий.

ЗАПИСКИ ЗАКЛЮЧЕННОГО

Я собрался на пикет. Позавчера провели пробный и довольно успешно. Сегодня он должен был пройти в расширенном составе. Уведомление было подано за три дня и я спокоен. Правда, вчера вечером позвонил ответственный в администрации города и сказал: “Наверху не хотят разрешать”. Я ответил: “Пусть приносят на место запрещающую бумагу и там разберемся”.

Я стоял под аркой в жилом доме, ждал двоих своих товарищей и соскребал со стены плакат “Голосуй за Путина”. Я хотел помочь городской администрации, которая месяц старательно срывала плакаты всех партий со стен и столбов и так утомилась, что на “Единую Россию”, за два дня обклеившую весь город, ее уже не хватило.

Вдруг сзади раздался голос: “Предъявите, пожалуйста, документы”. Передо мной стояли три милиционера на фоне милицейского “козла”. Один из них был в гражданском. Он, видимо, и следил за мной. Посмотрев паспорт, они предложили проехать в отделение. Моих товарищей еще не было и я пытался тянуть время. Но в конце концов пришлось погрузить свои вещички и сесть в поданный лимузин. И тут я увидел спешащего на место встречи одного из товарищей. Я попросил остановить машину, чтобы сказать ему о задержке, но милиционеры не пожелали. Почему, я понял не сразу.

В отделении меня проводили в один из кабинетов. Его хозяева, мне уже хорошо знакомые, приветливо улыбались. Я спросил о причинах своего задержания, на что мне ответили, что это не задержание, а просто беседа. Меня стали расспрашивать о моем пикете, раздаваемых материалах. Вдруг я увидел в руках подполковника письмо из администрации города от чиновника, ответственного за связь с правоохранительными органами, в милицию. В письме было написано, что я нарушил сроки подачи уведомления о проведении пикета, и была просьба к органам МВД пресечь возможные противоправные действия с моей стороны. C автором письма мы уже позавчера встречались на пикете. Он доказывал моим товарищам, что в своих материалах мы не можем использовать цитату Чурова, а затем потребовал у дежуривших на пикете милиционеров изъятия наших листовок. Те отказались. Уже потом я узнал, что чиновник этот – бывший начальник другого районного ОВД, уволенный за злоупотребления, и папа начальника моего ОВД. Я стал жертвой семейного подряда.

Подполковник запросил у подчиненных закон, убедился в том, что я прав и вышел. Началось ожидание. Мои напоминания о сроках задержания ни к чему не приводили. Я уже начал подозревать, что товарищи милиционеры готовят какую-то гадость. Так и оказалось. Меня отвели вниз в дежурное отделение, подержали там, затем досмотрели и посадили в обезъянник. При досмотре я спросил одного из милиционеров: Вы фабрикуете дело против меня? Ответ был такой: Сверху поступило указание.

Через некоторое время меня повезли в мировой суд. На суде я узнал сногсшибательную новость. Оказывается, во время моего пребывания в РОВД я одновременно проводил несанкционированный митинг примерно в 200 метрах от ОВД, размахивал флагом, раздавал листовки и призывал голосовать против всех. Затем я обматерил подошедшего участкового, хватал его за воротник, но, когда подошел второй, сразу успокоился и был препровожден под руки в РОВД.

Об этом мне рассказали два свидетеля, участковые милиционеры. Иногда они стыдливо краснели, как известные герои Ильфа и Петрова. Третьим свидетелем был невзрачный тип с носом картошкой мелкоуголовного вида. Оказалось, он приехал в Тулу в поисках работы из района и наткнулся на мой митинг. И так он его заинтересовал, что он бросил поиски работы, взял у меня листовку (ту самую, которую я дал подполковнику) и затем решил стать свидетелем на суде.

Судья предложила мне предоставить моих свидетелей. Но вызванный мной товарищ видел, как меня везли мимо, но не видел момента моего задержания и не запомнил номер машины. Других свидетелей у меня не было.

Три дня ареста – таков был вердикт судьи. Я вспомнил известный рассказ О,Генри. Меня посадили в “козел” и повезли к месту отсидки. Меня завели в один изолятор и мне там даже понравилось. Коврики, отделка деревом. Но это был не наш, а для уголовников. Наш оказался рядом и гораздо хуже.

Милиционер, меня принимавший, бегло просмотрел мои бумаги: “И что, это было на самом деле?” Я коротко объяснил. Он поднялся и отвел меня в камеру. Я вошел и познакомился с людьми. Здесь был целый интернационал: два узбека, два грузина, молдаванин и русский из Узбекистана. Все ждут депортации: кто два месяца, а кто - восемь. Эти нарушители закона мне показались гораздо лучше товарищей в погонах.
Так как “Возрождающаяся Россия” кормила своих гостей и меня один раз в день, то обитатели моей камеры готовили из того, что приносили родственники и покупал персонал на деньги арестованных, на завтрак и ужин общий стол.

Три дня прошли в играх в шашки, домино и рассказах о жизни. Я узнал, например, как в Москве депортируют узбеков. Идут трое узбеков, два с паспортами, а один нет. Милиция узбеков с паспортами отправляет на депортацию, а третьему дают пинка под зад и выгоняют.

Условия в изоляторе просто скотские. Начальство дало мне дрянные матрац и одеяло, рваной подушкой снабдили соседи по камере. Никаких простыней и наволочек. Свет горит круглосуточно! Прогулок нет! Люди несколько месяцев сидят в закрытом помещении и, безусловно, теряют часть здоровья. Умывальника нет, как нет и сливного бачка. Смывать приходится водой из пятилитровых бутылей, которые наполняют из шланга, просовываемого в “кормушку” (окошечко в двери с дверцей). Умывальник, совмещенный с унитазом – это достойный символ суверенной демократии. Я рассказал грузинам об иске, поданном Грузией в Страсбургский суд по правам человека, посоветовал по прибытии в Грузию пойти в свое Министерство иностранных дел и дать показания о том, как над ними издевались в соседнем фашистском государстве. Идея им понравилась.

В воскресенье утром за мной приехали и на машине в сопровождении автоматчика повезли в отделение. Из отделения уже в сопровождении подполковника и еще трех милиционеров я поехал на свой избирательный участок. Я шел по школе, в которой историю и обществоведение преподавала моя мама, а сзади меня сопровождали настоящий подполковник и два чина пониже. Такого эскорта у меня еще не было.
Судя по лицам членов избирательной комиссии, таких избирателей не было и у них. Возвратив меня в РОВД, меня подержали в дежурной части вне “обезъянника” и я подремал на лавочке, положив голову на стол на свою шапку. Затем уже с третьим составом сопровождающих я поехал в областную прокуратуру, но там что-то не связалось и мы, поторчав там полчаса, отправились, наконец, “домой”. Во время моего путешествия милиционеры меня не раз расспрашивали о том, что происходит в стране и даже о том, как надо голосовать и мне пришлось проводить настоящую политинформацию.

В 12.30 третьего декабря открылась “кормушка” и меня попросили на выход. Я попрощался с обитателями моей камеры и отправился. Но сразу избавиться от родного государства мне не удалось. Меня опять повезли в надоевшее РОВД, там немного подержали, повезли в районную прокуратуру, там всучили предостережение о недопустимости экстремистской деятельности, в котором было указано, что я член НБП, потом стали перепечатывать его и дали новое.

Наконец, я вышел из прокуратуры и пошел домой, где меня ждали родственники, друзья и стол по случаю дня рождения жены.