Закат русского национализма

25.05.2012

На фоне таких событий, как волнения на Манежной площади 11 декабря 2010 года, название статьи кажется странным.

И однако же, если отбросить эмоции и проанализировать такое неоднозначное явление, как русское националистическое движение, выводы — весьма неутешительные для этого движения, — напрашиваются сами собой.

Временем начала возрождения русского самосознания можно назвать конец 60-х годов, когда в Москве появилось клубное движение писателей, деятелей культуры и отдельных представителей партийно-государственной номенклатуры, сплотившихся вокруг защиты русских культурных ценностей (хотя зачатки русского возрождения просматриваются уже в деятельности фигурантов т.н. «Ленинградского дела»).

Однако в той или иной форме русский национализм, как публичное массовое движение, оформился в конце 80-х годов, когда на авансцене истории появилось почвенническое движение «Память», состоящее из нескольких, никак не связанных друг с другом, организаций. Самой известной стала «Память» Дмитрия Васильева, которая, в свою очередь, породила целую россыпь русских националистических организаций первой половины 90-х годов XX века.

Начало 90-х годов характеризовалось победой в борьбе за власть либеральной идеи. Противостояли либералам (реальным и фиктивным) во власти лишившиеся власти коммунисты. Именно в противостоянии ельцинской власти, взявшей на вооружение либеральную идею и бывших ельцинских соратников по КПСС, не пожелавших отказаться от коммунистической идеи, проходила наиболее драматичная политическая борьба. Русские националистические организации в этой борьбе не играли какой-либо серьёзной роли. Однако нельзя сказать, что они вовсе чурались политики.

В мае 1992 года «отставной» генерал КГБ СССР Александр Стерлигов в Нижнем Новгороде учредил Русский Национальный Собор (РНС) — организацию, которая должна была собрать воедино все русские патриотические организации. В то время, кстати, термин «националист» почти не использовался, а чаще — так повелось с конце 80-х — говорили «русский патриот». На Учредительном съезде РНС присутствовала делегация Русского национального единства — в то время довольно небольшой по численности группы, вышедшей из «Памяти» Дмитрия Васильева. Представители РНЕ резко выделялись на фоне остальных участников своей чёрной униформой и красными повязками со свастикой, вписанной в Богородичную звезду. По мысли учредителей, РНС, а следовательно, и все организации, входящие в Собор, должны были принять участие в политической жизни страны через участие в выборах.

Другой интересной русской организацией того периода, вышедшей из васильевской «Памяти», была Национально-республиканская партия России (НРПР), устав которой был зарегистрирован Минюстом в январе 1992 года. В 1993 году, после разгрома защитников Белого Дома (среди которых были бойцы РНЕ), НРПР попыталась участвовать в выборах в Госдуму, но не смогла набрать необходимого количества голосов для регистрации. Однако партия смогла провести в депутаты Государственной Думы РФ своего лидера — Николая Лысенко.

В 1994 году произошёл раскол НРПР на две фракции, одна из которых — возглавляемая Юрием Беляевым — позднее взяла себе название «Партия Свобода», намекая на преемственность с НСДАП. Напомню, что НСДАП в 1924 году, после неудачи «Пивного Путча», пока Гитлер находился в тюрьме, была частично восстановлена Грегором Штрассером и действовала под названием «Партия Свободы».

Стоит отметить, кстати, что всякие расколы с публичными взаимными обвинениями — это, можно сказать, фирменный знак русских националистов. Ни коммунисты, ни либералы обычно свои внутренние распри на всеобщее обозрение не вытаскивают, предпочитая решать разногласия кулуарно. Русские националисты, наоборот, поругавшись друг с другом, считают свои долгом оповестить весь свет об этом событии, взаимно выливая ушаты грязи друг на друга. Это, помимо прочего, привело к тому, что за прошедшие 20 лет в среде русских националистов не осталось, пожалуй, ни одного сколько-нибудь заметного политика, на которого нельзя было бы найти горы «компромата» — иногда реального, а чаще всего полностью выдуманного, — опубликованного конкурентами по движению. Типовой набор «компромата» на любого лидера или известного публичного националиста: тайный агент спецслужб; имеет еврейскую (или другую, «неарийскую») кровь; тайный педераст; замешан в финансовых махинациях в бизнес-схемах, созданных теми силами, против которых борется русское движение.

В свою очередь, это привело к тому, что среди националистической молодёжи уже в наше время оформилась идея, что все люди, которые претендуют на роль лидеров националистических организаций, есть подставные фигуры и никаким лидерам верить нельзя в принципе. То есть многолетняя взаимная склока «вождей» русских патриотических организаций привела к тому, что сама идея политического лидера как такового новым поколением молодых националистов (или русских патриотов) стала восприниматься, как изначально ущербная, а через компрометацию идеи политического лидера оказалась скомпрометированной идея политической организации.

Но это только одна составляющая заката русского национализма. Собственно, само по себе публичное склочничество русских националистов было бы не столь драматичным по последствиям, если бы одновременно русские националистические организации могли продемонстрировать своей пастве какие-либо ощутимые политические достижения. Но как раз с этим дела обстоят хуже всего.

Если НРПР ещё могла похвастаться тем, что провела в депутаты Госдумы своего лидера, то остальные организации не смогли похвастаться даже этим. РНЕ, которое после разгрома защитников Белого дома в 1993 году ушло в подполье, в 1995 году изменило тактику и попыталась войти в политическое поле. В октябре 1995 года была проведена учредительная конференция РНЕ, принят устав организации. В феврале 1997 года в Реутове прошёл учредительный съезд, который принял решение о государственное регистрации РНЕ. То есть самая крупная националистическая организация того периода показала своё намерение легально участвовать в политической жизни страны.

Минюст, разумеется, нашёл некоторые ошибки в учредительных документах РНЕ и вернул из на доработку. После исправления и для повторной подачи отредактированных документов было решено провести второй съезд РНЕ в Москве, в декабре 1998 года. Однако мэр Москвы Юрий Лужков воспротивился проведению в столице этого съезда. По непонятным причинам, вместо того, чтобы попытаться провести съезд в любом другом городе, руководство организации отказалось от дальнейших попыток регистрации, тем самым выпав из политического поля, как самостоятельная сила. Последней попыткой РНЕ участия в большой политике стали выборы в Государственную думу в 1999 году.

Поскольку РНЕ не имело государственной регистрации, организация пошла на выборы под вывеской некоего, почти никому не известного движения «Спас». Однако Минюст РФ снял «Спас» с выборов на том основании, что это «движение» не имело необходимого числа региональных организаций (фактически, «Спас» был фиктивной организацией с небольшим количеством членов, то есть чисто декоративной вывеской). Сделав хорошую мину при плохой игре, руководство РНЕ заявило, что «Спас» был снят с выборов из-за «происков системы», которая не желала таким образом допустить националистов до выборов. Система в самом деле не слишком желала видеть националистов на выборах в Госдуму. Но ничуть не больше она желала видеть, например, сталинистов. Однако избирательный блок «За Сталина!» был зарегистрирован и в выборах участвовал. Стало быть и движение «Спас», если бы позаботилось надлежащим образом оформить все требуемые процедуры (в частности, создание региональных организаций), с выборов не было бы снято.

Тут, кстати, чётко прослеживается ещё одна болезнь националистов — хроническое нежелание выполнять все требования закона в точности до мелочей, давая властям возможность блокировать их начинания по чисто формальному признаку. С одной стороны, националисты заявляют, что хотят изменить политическое устройство государства, то есть являются прямыми противниками политической элиты, находящейся у власти. Здравая логика подсказывает, что властьпредержащие в ответ будут под микроскопом изучать все действия националистических организаций, в первую очередь с точки зрения соответствия действующему законодательству и не пропустят ни единого, даже самого незначительного нарушения. Но националисты, словно дети, при этом не утруждают себя дотошным следованием букве закона, странным образом предполагая, что чиновники должны закрывать глаза на мелкие (и не очень мелкие) нарушения лишь потому, что националисты «борются за русский народ».

В полной мере это утверждение справедливо в отношении ещё одного проекта — «Национально-державная партия России» (НДПР), начавшегося летом 2001 года. НДПР создавалась буквально на костях РНЕ, т.е. организаторы пытались использовать момент развала РНЕ на ряд организаций в своих целях. Главные организаторы разработали свой план создания партии на механическом объединении в единое целое разрозненных кусков РНЕ, «Партии Свободы» (части бывшей НРПР) и других националистических организаций. В единый оргкомитет собрались почти все персоналии, кто так или иначе засветился на ниве русского национализма. Организаторы очень спешили набрать нужное количество региональных организаций, чтобы успеть зарегистрировать партию и участвовать в выборах в Госдуму в 2003 году. Ради этой цели на время были прекращены взаимные склоки, и чувство личной антипатии, которое многие участники оргкомитета испытывали друг к другу, было на время задвинуто в дальний ящик.

Но националисты перестали быть сами собой, если бы через очень короткий срок не начали взаимные интриги внутри оргкомитета. В итоге многие члены оргкомитета покинули его. Оставшимся участникам всё же удалось провести первый учредительный съезд. Но на этом, собственно, всё и закончилось. Уже в мае 2003 года Минюст РФ заявил, что НДПР не является партией, поскольку не имеет необходимого количества региональных организаций. Самым громким (и, собственно, единственно успешным) деянием НДПР стал судебный иск к главному раввину России Берл Лазару. Руководители НДПР оскорбились на то, что их обвинили в антисемитизме. Курьёзным в этой связи является несколько более ранний факт исключения одного из членов оргкомитета НДПР «за недостаточный антисемитизм» (по меткому выражению газеты «Лимонка»).

Про НДПР можно сказать, собственно, тоже самое, что и про движение «Спас». Объявляя вызов системе государственной власти, заявляя, что намерены войти в Госдуму, организаторы по какой-то причине при этом считали, что можно попытаться обмануть государственную власть, за несколько месяцев «сляпав на коленке» объединение совершенно разрозненных частей и выдать это за единую партию. Когда государственная власть не пожелала признать домашнюю заготовку настоящей партией, националисты вновь сделали заявление в стиле: «власть боится националистов и не допускает их до выборов». Собственно, после этого националисты успокоились очень надолго, прекратив политическую деятельность.

Можно задаться вопросом: как же так, разве политическая деятельность была прекращена? Ведь не прекращались митинги, не прекращалось распространение газет и листовок, появлялись новые националистические организации и т.д. и т.п. Тут следует определиться с тем, что же такое политика.

Как говорил Ницше, совокупная жизнь инстинктов есть оформление и разветвление одной основной формы воли — воли к власти. В этом смысле инстинкты любой общественной организации, которая объявляет себя политической, должны требовать от этой организации, чтобы она всю свою деятельность подчиняла вопросам прихода к власти. То есть политика — это воля к власти общественных объединений.

Власть, как известно, подразделяется на законодательную, исполнительную и судебную. И, следовательно, любая политическая организация — если она в самом деле политическая — всю свою энергию должна направлять на то, чтобы продвигать своих представителей во все эти три ветви власти. То есть политическая деятельность — это деятельность, направленная на усиление своего влияния на законодательную, исполнительную и судебную власти страны. Понятно, что наиболее прямолинейным и простым способом усиления влияния является продвижение своих кандидатов в эти органы власти. Равноценным способом распространения политического влияния, альтернативным продвижению своих кандидатов, является способ вербовки сторонников среди существующих ветвей власти путём навязывания своей идеологии.

Как же с так понимаемой политической деятельностью обстояло у националистов?

Говоря прямо, ничто не вызывало (и не вызывает) у националистов такой скуки и неприятия, как полноценная политическая деятельность. С одной стороны националисты понимают — где-то что-то слышали, — что в политике надо каким-то образом участвовать. Единственный способ, который признавали (и знали) националисты прошлого — было участие в федеральных парламентских выборах. Основное заблуждение националистов заключалось в их убеждении, что если большая часть населения России являются русскими по национальности, то в случае если некая организация, поднявшая на знамёна лозунги защиты русского народа, будет допущена до выборов в Госдуму, она безусловно получит огромный процент голосов. Далее, обладая парламентским большинством, такая партия примет соответствующие законы, которые изменят жизнь общества в нужном националистам русле.

Нечего и говорить о том, что такие соображения страдают не только детской наивностью, но и полным непониманием сущности борьбы за власть. То есть националисты, с одной стороны, вообще не признают какие-либо промежуточные стадии, кроме Госдумы — как говорится, «меньшее не предлагать», — но и не хотят понять, что доказать народную поддержку можно только созданием разветвлённой сети массовых региональных организаций. За 20 лет (начиная с 1991 года) у националистов было всего три попытки участвовать (по нисходящей успешности) в федеральных парламентских выборах: в 1993 году (НРПР), в 1999 году (Спас-РНЕ) и в 2003 году (НДПР). И все три случая заканчивались совершенно одинаково: Минюст отказывался признать общенациональный характер организаций на том основании, что у них не было соответствующего количества полноценных региональных организаций. И, тем не менее, националисты не оставляли попытки создавать фиктивные партии «на шару». Из-за ограниченности объёма статьи не буду упоминать проекты типа савельевско-рогозинской «Великой России», выполненного в лучших ущербных традициях создания националистической партии:

громкий учредительный съезд/конференция;
несколько сидящих в президиуме раскрученных вальяжных медийных персонажей, друг перед другом бравирующих мифическими, существующими только на бумаге, «региональными организациями»;
громкие воззвания и призывы «к русском народу»;
подача документов на регистрацию в Минюст;
отказ в регистрации на основе отсутствия необходимого количества региональных организаций;
громкие заявления в стиле: «сионский оккупационный режим боится нашей грозной партии, поэтому отказал нам в регистрации».

Понятно, что после отказа в регистрации, очередная «грозная русская партия» растворяется в пустоте, и вскоре о ней никто ничего уже не слышит.

В итоге националистические организации — все без исключения — занимались и занимаются не политикой, а имитацией политической деятельности. Если же какие-то организации иногда принимают участие в каких-то выборах, то таковая деятельность для них является не профильной, а какой-то унылой нагрузкой к основному времяпрепровождению. Про попытки продвигать своих сторонников в исполнительную или законодательную власть, или, хотя бы вербовку таковых сторонников в этих структурах, можно даже не говорить — националисты до таких низменных материй не опускаются.

Практически все русские националистические организации занимались единственной им понятной деятельностью: распространением «идеи». Нельзя сказать, что распространение идей не является политикой. Это, безусловно, одна из составной политической деятельности. Но лишь как дополнение, а не основа такой деятельности.

С одной стороны, пристрастие националистов к пропаганде, оторванной от политического действа, понятна: «Память» появилась в конце 80-х годов XX века, когда вся политика — и кабинетная, и уличная — шла по линии противостояния либералов и коммунистов. Идеи русского патриотизма, тем более в монархически-балалаечном варианте «Памяти», казались какой-то устарелой пыльной экзотикой. Собственно, лишь единицы среди насквозь политизированного общества конца 80-х, интересовались русским патриотизмом. Митинги и марши коммунистов собирали тысячи людей, митинги либералов — десятки тысяч. Митинги русских патриотов — максимум сотню-другую. В такой обстановке ни о каком пришествии во власть можно было и не мечтать, и русские патриоты сосредоточились на пропаганде идеи русского патриотизма.

Приняв эстафету от «Памяти», РНЕ заклеило всю страну стереотипными листовками: «Россия ждёт твою волю», на которой грозный боец в чёрном мундире со щитом, разукрашенным символикой РНЕ, хмурился о чём-то о своём. Но для чего нужна была России (вернее, РНЕ) эта самая воля — было совершенно непонятно. Во всяком случае, не для вхождения во власть. Это была какая-то безостановочная работа двигателя на всех оборотах, но на холостом ходу: члены РНЕ клеили листовки, чтобы привлекать новых членов, чтобы те начинали клеить листовки для привлечения новых членов и так до бесконечности.

С другой стороны, мощная пропагандистская машина РНЕ, вербуя новых членов, косвенно способствовала проникновению русской идеи в толщу масс, которые, после дефолта 1998 года стали более чувствительны к критике властьпредержащих. То есть не занимаясь политикой, как таковой, РНЕ всё же занималось пропагандой масс. В начале 2000-х эстафету РНЕ приняли другие организации, которые стали отходить от старой антисемитской модели описания мира националистов, пытаясь обратить внимание людей на цивилизационные изменения, на рост исламизации Европы, на проблему иммиграции из южных стран. Эти новые организации (ДПНИ, НСО) точно так же политикой, как таковой, почти не занимались, но зато их пропагандистский напор продолжал усиливать проникновение идей русского национализма в толщу населения.

И вот, свершилось — 11 декабря 2010 года тысячи молодых людей несанкционированно вышли на Манежную площадь столицы с лозунгами русского национализма. По факту этого события выяснилось, что эту молодёжь морально поддержало подавляющее число русских людей, ни с какими организациями не связанные. То есть, как говорится, идея овладела массами. 20 лет усиленной пропаганды националистических организаций привели к тому, что идеи русского патриотизма или национализма проникли в толщу населения.

Но кажущийся парадокс этой ситуации заключается в том, что сами националистические организации оказались в стороне от процесса. Ни одна из немногих оставшихся националистических организаций никак не смогла воспользоваться сложившейся ситуаций и подхватить порыв масс (не говоря уже о том, чтобы развить его). Представители националистических организаций заявляли, что тоже присутствовали на Манежной площади и в ряде других последующих событий, но лишь «в качестве наблюдателей». Но тем самым они расписались в том, что не являются более лидерами массы, не могут претендовать на свою монополию в использовании националистической идеи. И вот уже ряд политических сил, которые ранее не были замечены в пристрастии к националистической риторике, вовсю используют в своих целях идеи русского патриотизма.

Парадокс здесь кажущийся. Избегая, как огня, политики, симулируя политическую деятельность, националистическое движение создало вокруг себя нечто вроде внутреннего гетто. Уверенные, что никто, кроме них не может обращаться к массе русского населения с националистической риторикой, они не создали механизмов управления массами. Но в итоге оказалось, что националистические лозунги не защищены авторским правом и их может использовать кто угодно, а своих полноценных политических организаций у националистов не оказалось. Проводя свои митинги и шествия, националисты, похоже, даже не понимали, что митинг есть лишь средство, но не цель — средство для распространения информации и пропаганды масс. Но не всякая пропаганда есть политика. В конце-концов, реклама по телевизору — это тоже пропаганда, но это не политика.

Проведя изрядное количество митингов и шествий, которые не вели к достижению политических целей, а лишь обозначали присутствие в информационном пространстве, националисты занимались самообманом и обманом своих адептов. То есть скомпрометировав идею лидерства и организационной политической борьбы, националисты вдобавок скомпрометировали идею митингов и шествий как элементов политической борьбы. А постоянно уверяя сторонников в том, что участвуют в политике, хотя на самом деле занимаясь исключительно имитацией такой деятельности, националистические организации полностью скомпрометировали в глазах сторонников и саму политическую борьбу, оставшись у разбитого корыта.

Что могут предложить нынешние националистические организации русскому народу? Да по сути ничего, кроме лозунга «русские нуждаются в государственной защите». Так это же самое народу может предложить любая думская партия или, даже, какой-нибудь Навальный.

Националистическое движение пришло к тому, что молодые националисты вопрошают сегодня: «Для чего, вообще нужны все эти митинги, все эти шествия и все эти организации?» Ответить можно однозначно: в том виде, каком это всё существовало с 1990 по 2010 г.г. — все эти вещи уже не нужны совершенно. Русский национализм плавно пришёл к тому, что исчерпал сам себя.

Отказавшись от политической борьбы в пользу имитации такой борьбы; сосредоточившись исключительно на пропаганде нескольких упрощённых лозунгов; не создав своей юридической и экономической школ; за 20 лет даже не удосужившись создать непротиворечивое описание «правильно организованного» общества (если не считать нескольких ксенофобских постулатов); не создав в законодательной, исполнительной и судебной власти всех уровней хотя бы минимальное предполье для развёртывания дальнейшей политической борьбы, русское националистическое движение пришло к своему логическому концу.

По сути это даже не закат, а полная смерть русского национализма.

Конечно, пока ещё — на фоне событий декабря 2010 года — сильна эйфория. Но самообман — ещё одно любимое занятие русских националистов — никогда не приводил к позитивным результатам. Самообман может погрузить тех, кто им занимается, в комфортный виртуальный мир. Но жизнь, в том числе политическая, протекает в реальном мире.