Navespro.ru

     В Экзюпери я влюбилась случайно, нежно и страстно. Меня уже давно выворачивало от злосчастного " мы в ответе" ( потому что этим пытаются манипулировать люди, которых ты вовсе не приручал!), но дорога обещала быть длинной, а невесомая книжечка так и рвалась в руки с полки.
Я открыла ее и:
 

" Небо, чистое,  как вода,  омыло  звезды  и расставило  их  по местам. И
наступила  ночь.  Сахара,  дюна  за  дюной,  расстилалась  под  луной.  Этот
светильник не высекает предметы  из тьмы, но творит, насыщая  нежной плотью.
Под нашими приглушенными шагами -- роскошество  плотного песка. И мы идем  с
непокрытой головой, сбросив бремя солнца. Ночь -- наш кров и прибежище...
     Но как  поверить, что это --  покой? Неустанно  неслись к  югу пассаты,
шелком шелестел выметаемый дочиста пляж. Не то, что ветра Европы: покрутятся
да  и  утихнут,  --  эти свистели  над  нашими головами  постоянно, как  над
мчащимся  поездом. Иной  ночью  они  врезались  в нас  с  такой силой,  что,
казалось, только обопрись -- и тебя  подымет и унесет невесть куда.  Вот это
скорость, вот это неистовство!
     Возвращалось солнце, приводя  за собой день. Мавры слегка  волновались.
Некоторые отваживались приблизиться к испанскому форту, размахивали  руками,
их ружья казались игрушечными. Сахара,  вид из-за кулис:  непокорные племена
-- простые статисты, без малейшего покрова тайны.
     Мы жили с ними бок  о бок, видя  в  них  собственное  отражение, только
попроще. И потому не чувствовали, что затеряны в пустыне: чтобы  понять, как
мы были одиноки, надо было сперва вернуться  домой  и посмотреть  на здешнюю
жизнь со стороны."

А потом:

"...И пускай для своих, не ведавших о
чуде, вы притворялись обыкновенной, -- мы видели в вас ожившую сказку, через
волшебную дверцу вы проскальзывали в  мир,  как на маскарад, одевшись женой,
матерью, феей..
     Вы  и  были феей. Я  же  помню.  Вы жили в  старом-престаром  доме, вас
укрывала толща  стен. Вижу как сейчас: у  окна, больше  похожего на бойницу,
облокотясь, вы  подстерегаете  луну.  И  она всходила.  И  равнина  начинала
звучать,  ударив  во  все свои трещотки,  гремушки,  колокольцы:  на крыльях
цикад,  в  горлышках  лягушек,  на  шеях  бредущих  с пастбища  волов.  Луна
всходила.  Иногда   из   деревни  разносился  погребальный  звон,   возвещая
кузнечикам,  и  цикадам,  и  злакам  в  поле  о  непостижимой смерти.  И  вы
высовывались из  окна, тревожась только  за  обрученных, --  ведь нет ничего
уязвимей надежды. Но луна всходила. И тогда,  заглушая колокол,  совы  звали
друг  друга к  любви.  Бродячие  собаки, усевшись кружком,  выли на луну.  И
каждое  дерево,  каждая метелка камыша, каждая травинка  были живыми. А луна
всходила.
     И вы брали нас за руки  и заставляли прислушаться: ведь это были голоса
земли, они ободряли и были добры.
     Этот дом и живой наряд окрестной земли были вам такой надежной защитой.
Столько союзов вы заключили с липами,  дубами,  с животными, -- мы вас звали
их принцессой. Но лишь к вечеру,  когда мир постепенно отходил ко сну,  ваше
лицо обретало покой. "Стадо вернулось в  хлев." -- Вы  читали эту новость  в
далеких огоньках фермы. А вот и глухой шум: "На канале закрывают шлюзы". Все
было  в порядке. Наконец, грозой проносился,  прорезая  округу,  семичасовой
скорый -- и с ним из вашего  мира исчезало все тревожное и  неверное, словно
чье-то бледное лицо за стеклом вагона. И давался ужин в огромной, полутемной
столовой  -- там-то  (мы  следили  неустанно,  как шпионы) ты и  становилась
королевой ночи. Ты безмолвно садилась между стариками, среди обшитых деревом
стен,  ты наклоняла голову, и только на волосы лилось золото из  абажура, --
так,  коронованная светом, ты  царила.  Нам  казалось, ты  бессмертна -- так
тесны были узы, связавшие тебя с вещами, так  прочна твоя уверенность в них,
в своих мыслях, в своем будущем. Ты царила...
     Но мы хотели знать, как  заставить  тебя страдать,  как сдавить  тебя в
объятьях, чтобы ты задыхалась, -- мы чувствовали, в тебе живет что-то еще, и
жаждали извлечь это на  свет  божий,  увидеть в  твоих глазах  нежность  или
печаль. Бернис  обхватывал тебя руками, и  ты краснела. Бернис сжимал крепче
--  в  твоих  глазах  сверкали  слезы, но губы не кривились  уродливо, как у
плачущих  старух.   Эти   слезы,   говорил  мне   Бернис,  --   от  внезапно
переполнившегося сердца, они драгоценней алмазов и кто их  выпьет -- обретет
бессмертие. А еще он говорил, что ты живешь внутри своего тела, как  фея под
водой, и он знает тысячу  колдовских чар, вызывающих  тебя на поверхность, а
самый верный способ -- чтобы ты заплакала... Так  мы воровали у тебя любовь.
Но стоило тебя  отпустить  --  ты  смеялась,  и мы терялись. Так выпархивает
птица, чуть разожмешь ладонь."

С тех пор я перечитывала ее постоянно, но каждый раз как впервые.

Вам это будет интересно!

Последние новости