Navespro.ru

Я никогда сама не просила подарков на день рождения, даже в детстве – это я помню точно. Этот год стал исключением из правил – он вообще начался исключительно и во многом обещает стать не менее исключительным. Я попросила прислать наши письма, начиная с самого первого – весь первый год нашего знакомства.

А началось всё… началось всё с нового альбома любимой обоими группы Мельница «Дикие травы». Он уже вышел, достать его у нас было сложно, и после долгих поисков я его наконец-то нашла. Послушала, полюбила, вдохновилась и написала свой отзыв на сайте. И вот там-то меня и увидел… очень хочется написать фразу из попсового хита, над которым мы оба веселились, но уж очень меткие эти три слова – «мужчина всей моей жизни». И тоже оставил свой комментарий. И уже позже – спустя примерно месяц – со мной познакомился. Я до сих пор отчётливо помню тот день – сырая, промозглая погода, мелкий моросящий дождь, тоскливое настроение и холодный автобус. Я вытащила из сумки телефон и вышла в Интернет. Озябли пальцы, я пыталась согреть их своим дыханием, попутно пролистывая входящие сообщения. Стоп. Кто это? Какой-то совершенно не знакомый мне мужчина – с восторженным отзывом обо мне и попыткой завязать знакомство. Первым моим чувством отчего-то была растерянность – не покидало ощущение того, что сообщение мне прислали по ошибке и адресовано оно было не мне. И я спросила, где же он меня нашёл. Услышав кодовое слово «Мельница», я долго не могла вспомнить, что же примечательного я могла там написать. Единственное, что выдала тогда моя память – спор по поводу того, растёт ли во мхе брусника, как пелось в «Воине вереска», одной из самых красивых и грустных творений Натальи Андреевны. Я отстаивала законность образа – уж мне ли не знать, если я собственными руками собирала рубиновые ягоды посреди пружинящего под ногами ковра из этого мха? Что было в моей реплике того, что могло так восхитить, я так и не поняла – и сочла писавшего странным чудаком, уже напрочь забыв о своей эмоциональной мини-рецензии на понравившийся альбом. Но мужчина был приятен в общении и остроумен, а дальнейшие его сообщения даже заставили меня улыбаться и ощутимо подняли настроение, поэтому в друзья я его с удовольствием добавила. Здесь надо отметить, что я не знала о нём практически ничего – и даже, как он выглядит, я представляла весьма смутно, так как фотографиями он посетителей своей странички отнюдь не баловал, да и те немногие, что были, оказались не такими уж и недавними, а то, что даже за короткое время человек может здорово измениться, мне было уже хорошо известно. Таким вот бесплотным и неразгаданным собеседником он и был на протяжение нескольких месяцев. И мы постоянно болтали обо всём подряд, не вызывая друг у друга никаких совершенно затруднений с выбором тем, так как, кажется, могли говорить и перешучиваться друг с другом до бесконечности. Отличительной чертой нашей переписки была и длина сообщений – никогда ещё я не писала таких больших писем. Но с ним всегда было очень интересно, многое хотелось рассказать и многое обсудить, о многом поделиться впечатлениями.
А потом началась в моей жизни чёрная полоса – впрочем, тогда эта самая жизнь меня вообще не особо баловала – и становилось всё сложнее и сложнее – порой даже как-то чересчур. И не покидало меня это гнетущее ощущение неправильности и даже несправедливости какой-то – как будто я изображаю кого-то, кем я не являюсь, перед своим собеседником, с которым мы так беззаботно тогда перешучивались. И тот день я тоже помню очень хорошо – серое-серое небо зимнего утра, мелкий снег, на улице ещё сумрачно и уныло, а мне надо ехать в больницу – приятного мало. И я решилась. И дала своему далёкому собеседнику ссылку на дневник – на этот самый, полный самого открытого и сокровенного, всех надежд, страхов, переживаний и мечтаний. Было страшно – как он отреагирует? Было тревожно – а как изменится его отношение после такого рискованного моего шага? Ждала, затаив дыхание, собираясь в коридоре перед выходом из квартиры и глядя в зеркало на собственное отражение – какой он, интересно, теперь меня увидит? Разочаруется? Оттолкнёт? Потеряет интерес? Мало тогда было весёлого в моих записях, мало – и совсем не похоже на то, что я присылала ему в письмах, на нашу беззаботно-необременяющую болтовню. Но он отреагировал достойно – пошутил и не стал задавать бестактных вопросов – и я выдохнула с облегчением. До сих пор помню, как одной рукой в спешке застёгивала молнию на сапоге – уже надо было выходить, я почти опаздывала – а другой, радостно улыбаясь, печатала ему ответ – и веселилась, представляя, как нелепо сейчас выгляжу и что бы он сказал, увидев меня балансирующей на одной ноге в прихожей, но не отрывающейся от клавиш телефона.
И так прошло ещё какое-то время – и мы по-прежнему вели непринуждённые наши беседы, изредка касаясь этих моих дневниковых записей – очень изредка – и хотя я каждый раз краснела, чувствуя себя перед ним какой-то совсем уж неуклюжей девочкой-подростком со своими полудетским какими-то и наивными переживаниями – мне казалось, что в его глазах это должно выглядеть примерно так - стало значительно легче – пусть уж он лучше знает меня такой, какая я есть. А он казался мне человеком с другой планеты – словно у него и не бывает ничего в жизни плохого, он постоянно делился со мной чем-то радостным, смешил меня своими историями, и неизменно в его сообщениях были улыбающиеся смайлики – почти после каждого предложения. Какой-то недостижимой мечтой были для меня эта радость и беззаботность, и я думала о том, как же повезло людям, которые его окружают.
А потом наступила весна. Каждый из нас продолжал жить своей отдельной жизнью, и вот однажды он пропал на какое-то время. Ненадолго, недели на две, но тогда я впервые поймала себя на том, что каждый раз поглядываю на список тех, кто он-лайн, в ожидании его появления. И наконец его имя высветилось в этом списке. И вот тогда я и осознала, что скучаю по нему, что мне его не хватало все эти две недели. О чём я ему и написала сразу же после приветствия, не сумев сдержать своей радости. И он ответил – с неизменными смайлами-улыбками и восклицательными знаками, которые поначалу так резали мне глаз – мне, не привыкшей так бурно выражать свои эмоции при собеседнике и с детства приученной к сдержанности. А потом все эти смайлы и восклицательные знаки у него перенявшей, словно заразившись его весельем и радостью.
Весну сменило лето – лето, всё в моей жизни перевернувшее. Разорвались старые связи, так долго державшие меня на месте, и стало легче дышать и жить, и появился свет, и чувствовались силы для дороги, простиравшейся передо мной, и казалось, что нужно только сделать шаг в нужном направлении – и всё будет, и будет счастье, и всё – решительно всё – будет так, как хотелось и мечталось. Я работала тогда в офисе, а у моего далёкого друга (да, тогда слово «знакомый» я уже смело поменяла на уверенное «друг») был отпуск – и была дикая жара, когда заснуть можно только под утро. И его ночами мы переписывались – с самого моего утра и до моего же вечера, а иногда и до моей ночи – когда я уже возвращалась домой. И вот тогда-то, именно тогда я впервые в полной мере ощутила и осознала, насколько он мне близок и дорог – человек, которого я никогда в жизни не видела. И я не могла объяснить себе, в чём тут дело, потому как то, что мой собеседник умён, начитан, образован, остроумен, обаятелен и безупречно воспитан – не объясняло того, почему же у меня так сжимается сердце от одной мысли, что всего этого не станет - ни единого его письма, ни единого улыбающегося смайлика, ни единой искромётной истории, ни единого его такого радостного и тёплого приветствия. И порой мне очень хотелось сказать это ему – как много он значит для меня, как он мне дорог и как я жду каждого его письма. Но я молчала – боясь, что мои эмоции сочтут неуместными и излишними. К этому всему примешивалось и чувство вины – мне казалось, что я ничего, решительно ничего не могу дать ему взамен всего, что получаю.
А потом… а потом среди нашей беззаботной болтовни случайно выяснилось, что далеко не всё так хорошо в жизни у моего всегда такого радостного собеседника. Он сказал это между делом, отвечая на мой вопрос и не заостряя на этом внимания, а я сидела, закусив губу и готовая убить себя за свою бестактность – но я правда ни о чём не догадывалась, когда задавала свой вопрос. Сгорая со стыда, я тут же принялась извиняться, а он успокаивал меня и уверял, что всё нормально – естественно, со своими ласковыми смайлами-улыбками – словно не я, а он совершил промах и теперь извинялся. И я сопоставила сроки. И некоторые события. И пару его фраз, произнесённых вскользь, на которые я в своё время совершенно не обратила внимания. И это осознание меня потрясло – он столько времени молчал, вдобавок постоянно веселя меня и заражая своим оптимизмом – словно ничего и не случилось. И стало совсем мучительно от понимания того, что я ничего не могу для него сделать.
А потом был мой сон – сумбурный и какой-то совершенно невероятный – где были я и он. И я была настолько ошеломлена, что так и не успев окончательно прийти в себя, тут же ему и рассказала всё наутро. А ему в то утро было явно не до моих снов, так как случилось у него нечто ещё гораздо серьёзнее, чем то, что я недавно узнала. И я совершенно не знала, что с ним делать. И избрала тактику, которая хоть и казалась мне самой совершенно чудовищной в такой ситуации, но, по моему мнению, ударяться в соболезнования, сочувствия и скорбное почтительное молчание было ещё хуже. И я сыпала шуточками, рассказывала ему всякие смешные глупости и постоянно как-то тормошила – так же, как и он меня в то лето. В то лето, надо признать, мы вообще оба были в ударе – но он был особенно хорош. Мне казалось, что я за всю свою жизнь не смеялась столько, сколько за те июль-август. И пару раз проскользнули у нас какие-то шутливо-игривые замечания, но по-прежнему ничего «такого» в моих мыслях не было. А потом я стала понимать, что именно такого мужчину я и хотела бы видеть рядом с собой – сочетающим все те качества, которые я так уважаю и ценю в людях, и лишённого тех, которых я не выношу. Я на самом деле никогда не встречала такого человека, как он. И никто и никогда так ко мне не относился – хотя я для него была просто собеседницей, безо всяких обязательств. Простая мысль о том, что именно он сам мог бы быть со мной рядом, тогда у меня и не возникала – слишком сильны были границы жизненных обстоятельств, разделивших нас с самого начала нашего общения. И пару раз мы говорили о нашей возможной встрече – и хотя эта идея и была для меня какой-то полуфантастической, я мысленно пожимала плечами «Чего только в жизни не случается» и представляла себе её исключительно как встречу хороших друзей, которым наконец-то довелось увидеть друг друга.
Лето прошло – и я до сих пор помню тот день в начале первой недели сентября, когда я встретилась с девушкой, с которой мы очень давно не виделись. И пока мы гуляли, она спросила, с кем я сейчас общаюсь, и я начала рассказывать о своих друзьях – и упомянула про него. Я помню, как я сказала тогда: «Мы просто общаемся, но я так… так безумно счастлива, что он у меня есть – вот просто, что он вообще есть, понимаешь? Так здорово…». Она задумчиво кивнула, и я начала рассказывать о чём-то ещё.
А ещё через несколько дней наступила дата годовщины нашего с ним знакомства. Мы друг друга поздравили, повспоминали, пошутили и попрощались через какое-то время. И что-то начало происходить в эти дни. Как будто целое цунами накрыло. Мне казалось, что я схожу с ума. Потому что внутренний голос без устали шептал: «Нашлось. Наконец-то нашлось». Я отказывалась верить. Я призывала весь свой здравый смысл и рассудок. Я говорила себе, что я здравомыслящая женщина и не думаю же я, что это хоть сколько-нибудь возможно. У нас обоих была какая-то странная эйфория – и мы начали писать друг друг, как он удачно выразился позже «какие-то полубезумные полупризнания». Меня не покидало ощущение какого-то нездорового сумасшествия – мы словно одновременно сошли с ума, наслаждаясь и упиваясь этим внезапным безумием. Он писал о том, что думает обо мне, писал, что я важный в его жизни человек – а я гадала, насколько далеко это зашло. А однажды мне пришло письмо – где были строки о том, что после «прекрасной дамы с далёкого Аваллона» ему «затруднительно думать о других женщинах». Сначала я залилась краской и начала остро ощущать, что мне не хватает воздуха. Была какая-то нечеловеческая вспышка радости – но в то же время у меня дрожали руки. Настолько, что я нечаянно умудрилась уронить и разбить чашку, которую я на тот момент держала в ладонях. Если верить приметам – к счастью. Уже через несколько секунд я опомнилась. И перед глазами встали все эти многочисленные «Это невозможно, потому что…» И ещё я вспомнила свой опыт таких вот «отношений на расстоянии». Закончившийся так, что повторения истории категорически не хотелось. И призвала весь свой здравый смысл. И ещё было очень больно. От сознания того, что если бы жизненные обстоятельства сложились бы иначе, у этой истории мог бы быть хэппи-энд. И я написала длинное сообщение, смысл которого сводился к тому, что не стоит ему допускать такие мысли, потому как ничего хорошего из этого не выйдет. А потом я долго сидела на своей кровати в родительской квартире, обхватив руками колени и не двигаясь. В голове была только одна отрешённая мысль: «Только что ты своими же руками задушила надежду на собственное счастье, дорогая…» Я не жалела об этом. Тогда я чувствовала, что не могла ответить иначе. Я не считала себя вправе обрекать кого-то на ожидание, которое в итоге может оказаться напрасным. И не хотела этого сама.
А потом его письма стали какими-то запредельно радостно-счастливыми. Он был словно влюблённый мальчишка, который хочет, чтобы весь мир радовался вместе с ним. И он не стеснялся говорить мне, что счастлив. И я до сих пор хорошо помню, как замерло сердце, когда он впервые назвал меня «радость моя». Будто сделала шаг в бездну, откуда уже не было возврата. И я улыбалась, читая эти письма – было невозможно не улыбаться, читая их, настолько они были радостными и тёплыми. Но при всём при этом – я не ожидала никакого развития истории. Абсолютно. «Одинокий мужчина влюбился в приглянувшуюся ему молоденькую девушку, простая увлечённость, которая скоро у него пройдёт», - решила я тогда сама для себя. А через примерно дня три после того нашего разговора я сидела у себя в комнате после фильма «Адмиралъ» - мне почему-то захотелось пересмотреть его, вспомнив, что герои так же, как и мы, называли друг друга на «Вы» - и было непередаваемое какое-то состояние. Я отчётливо помню тот вечер – вечерние осенние сумерки в комнате, погасший экран ноутбука и до сих пор звучащие в голове слова главной героини – «Мне важно знать, что Вы есть». Мне действительно было достаточно этого – просто знать, что он есть, что где-то далеко-далеко от меня живёт этот человек, что он дышит, говорит, двигается, смеётся, радуется. Что он есть у меня. Тогда я впервые поняла – «Люблю»... Не влюблена, не увлечена – люблю. Так, как не доводилось любить ещё никогда. И было как-то очень спокойно – как будто то, что происходило, было чем-то предельно естественным. Будто нормально то, что найденное спустя долгие годы мне недоступно и доступно никогда не будет.
А дальше… Дальше началось у обоих хождение по тонкому льду. Шаг вперёд – шаг назад. То отчаянно-рискованные шутки, то спокойно-сдержанные беседы. И было непонятно, как же он ко мне относится на самом деле. И что вообще происходит, и насколько у него серьёзна степень происходящего. И напрямую ещё ничего сказано не было. И неизвестность выматывала. И куча жизненных проблем, с ним никак не связанных, но требующих решения, а такового не находилось. И разговор, когда я этими проблемами делиться не захотела, чтобы не напрягать собеседника. И его обиженные слова о том, что он, видимо, поторопился с тем, чтобы считать себя близким мне человеком. И моя бессонная ночь, в которую я не находила себе места – меньше всего я хотела хоть как-то задеть его. И моё длинное письмо, которое я, измучившись чувством вины, написала ему, и в котором выплеснула всё, что накопилось за это время. В конце которого я упомянула и о том, как тяготит меня эта неопределённость наших с ним отношений. И его дневниковая запись-ответ, где рассказывалась вся история нашего общения – его глазами. Я боялась это читать. Останавливалась после каждого абзаца, медленно перечитывая его ещё раз – и боясь того, что будет дальше. Потому что понимала, что если там будет что-то в духе того, что он ошибся, и чтобы я не принимала всё слишком близко к сердцу – я не выдержу. Нервы были на пределе. Ближе к последним строчкам я уже чувствовала что-то, что трудно поддаётся описанию. А в финале – в финале были три слова. Которые уже не оставляли никаких сомнений в том, что всё это время между нами происходило. И тут мои нервы окончательно сдали – от счастья ли, такого неожиданного, в которое было так трудно поверить и к которому было так сложно привыкнуть вот так сразу, от эмоционального напряжения последних дней, от того и другого одновременно – неважно, но я плакала, улыбаясь сквозь слёзы – впервые в жизни я узнала, что такое, оказывается, тоже бывает. И я дословно помню сообщение, которое я отправила тогда ему в ответ – «Я прочитала пост. Сижу и плачу. От счастья. Такое тоже бывает. И считайте, что это - "да"».
А потом был, наверное, самый трогательный период наших отношений. Мы ходили, смущённые и растерянные, ещё не до конца осознавшие то, что случилось, но уже безумно счастливые. И письма наши больше всего напоминали тихие и робкие перешёптывания влюблённых, которых впервые оставили наедине.

И мне до сих пор не вполне верится, что это всё произошло с нами. Что такое вообще бывает. Чтобы вот так вот нашли друг друга двое – когда шансы почти равнялись нулю. Я не знаю, за что мне это счастье… Порой мне кажется, что я его не заслужила, но если не заслужила – так, может, я его хотя бы выстрадала всем, что было до этого? Не знаю, я уже ничего не знаю, кроме того, что наконец-то нашла то, что всю жизнь искала. Спасибо. «Мне важно знать, что Вы есть». Никогда не устану за это благодарить.

"Вечером шла у Михайловского замка, слышала, как дети спорили: "Моё - отдай! - Нет, моё!" И вдруг стало так легко и ясно, как стекло протёрли: всё будет, все уже есть. Исчезло и моё, и Ваше. Каждое утро я открываю глаза и улыбаюсь: я живу, я жду. Это награда, а не наказание, потому что против всех законов физики, ты отдаёшь, а у тебя прибывает и не кончается. Представляете, я чувствую у себя в ладонях большой, невозможно круглый светящийся шар. Это благодать, дар, счастье...Так бывает… Вы не смейтесь, я знаю, я стою на пороге неведомого огромного мира. Пусть будущее мы видим сквозь тусклое стекло, но пребывает с нами вера, надежда, любовь... И любовь из них больше..."

(«Адмиралъ»)

Вам это будет интересно!

Последние новости