Вечер памяти Давида Самойлова в ЦДЛ

25.05.2012

Был вчера на вечере памяти Давида Самойлова в ЦДЛ. Сподвиг меня на это Борис Гуревич, спасибо ему за это. Если картко - понравилось. Теперь подробности.
Вечер бесплатный, билетов нет, но вылилось это в бессистемное заполнение зала. Люди ходили по проходам всматривались в центральную часть зала в поисках свободных мест. Вообще, непонятно всё делать: кричать "там свободно?" - неудобно, проходить и спрашивать - беспокоить полряда, еще более неудобно. Мне повезло, я не стал долго гулять по фойе и за 20 минут до начала занял место где-то в середине зала в 8-10 ряду. С другой стороны, в фойе, оказывается продавали новый сборник Самойлова, можно было бы его купить (у меня нет ни одной книжки его стихов, хотя многие стихи его знаю). Естественно, по окончании вечера ничего уже не продавали, так что купить я ничего не успел.
Начали почти вовремя, задержка в 5-10 минут у нас опозданием не считается. В левой части зала на стулья уселись участники вечера (в правой - большой портрет Самойлова; без очков, усов и кепки, как на известной фотографии, я его почти не узнал). На диванчик присел Евтушенко, из остальных знакомые - Вениамин Смехов, Алексей Симонов, Юлий Ким.
Начал Евтушенко, прочел свои воспоминания о Самойлове. Честно говоря, сначала не понравилось, декламация прозы - и есть декламация прозы, а не живые воспоминания. Деепричастия, метафоры, сложные предложения на слух тяжело воспринимать. Правда, в записанных воспоминаниях есть, как оказалось, и плюс - они уже написаны, записаны, мысль завершена, всё что хотелось сказать - сказано. Остальные участники говорили, что думали, а думали они много, часто сбивчиво. К сожалению, не помню всех по именам, кажется Олег Хлебников был одним из первых и говорил очень долго. В зале началось кашляние... Я не в курсе всяких литературных обычаев, но убежден, что это было непростое кашляние: около 20 покашливаний друг за другом из разных концов зала, и все двойные, кхе-кхе. У молодежи это называется флеш-моб, как называется у завсегдатаев Дома литераторов, не знаю, но выглядело не очень красиво.
Воспоминания друзей и близких длились около двух часов, и хотя среди них были интересные выступления, все показалось слишком затянутым. Самое печальное, что почти не звучали стихи Самойлова, воспоминатели читали в лучшем случае одно стихотворение или вообще не читали. Хотя например один из них, сын переводчика Любимова (автора переводов Рабле и Бокаччо) вспоминал шутливые поэтические шутки Самойлова, адресованные отцу:
"Не имей сто рублей, мотоцикл и дачу,
А имей двух-трех Раблей и одного Бокаччу"
и ему самому (сыну), когда он служил в армии:
"Пребывая в жарком деле помни о Пантагрюэле,
пребывая в обороне помни о Декамероне"
Последние полчаса вечера были более интересными, дошла очередь до Смехова и Симонова. Смехов, профессиональный актёр и рассказчик, сразу взял зал и не давал зевать и отвлекаться, его воспоминания были живы и интересны, великолепно прочел два стихотворения ("Сороковые, роковые...").
Вслед за ним к микрофону как-то не вышел, а вылетел Симонов и не дойдя еще нескольких шагов до микрофона начал говорить: "Рукоположения в поэты мы не знали...". На второй или третьей фразе я заметил, что он говорит в рифму и с размером. Оказалось, это "Старик Державин" Самойлова. Я один раз всего читал его перед этим, оно мне очень понравилось, но начало в памяти не засело. Зато когда узнал, стал слушать с удовольствием эти замечательные стихи. И замечательное чтение Симонова, я его полюбил еще по передаче "Поэтические позвонки", в конце девяностых она шла по Культуре. Завершил всё Ким, исполнив попурри из любимых песен Самойлова военных и послевоенных лет.
В заключение Евтушенко, который весь вечер после декламации своих воспоминаний сидел и молчал, должно быть перечитывал их про себя, сказал последнюю фразу, афористичную. как и положено мэтру: Спасибо всем вам кто пришел и кто понимает что поэзия важна для людей, особенно в то время, когда мало кто понимает, что она важна.
Прочел написанное, и всё не то и не о том. Многие отмечали пушкинскую легкость, поэтическую щедрость Самойлова, мастерство стилизатора и переводчика. Между выступающими даже возникала полемика, один сказал что Самойлов большой поэт и державник, наравне со Слуцким. Другой в своём выступлении, волнуясь, возрвзил что во-первых, не большой, а великий, а во-вторых, если Самойлов и был державник, то совсем не в том смысле, в каком ими были функционеры того и этого, теперешнего времени. К стыду своему не помню фамилии этого другого, он автор статей о Самойлове, составитель книг его стихов, его выступление было интереснее остальных, все суждения он подтверждал цитатами из самого Самойлова, словом это было небольшое устное эссе, за что ему спасибо.
Забыл дописать еще одну историю. Слуцкий, любитель ранжировать всех поэтов, определять их место в литературной иерархии, спросил как-то у Самойлова: "Как ты полагаешь, Давид, мы с тобой в десятке лучших поэтов ХХ века или только в двадцатке?", на что Самойлов ответил: "Полагаю, Боря, что в двадцатке. Вот только первых восемнадцати что-то не видать..."