Navespro.ru

старый шлак

25.05.2012

Что вы любите больше всего на свете?

Отвечая на такой вопрос, так и хочется сказать «Пельмени!». Потому что вопрос тупой. Кабы мне такие перья да такие крылья, - улетела б прямо в дверь я, бросилась в ковыль я. Прошло полгода или больше с тех пор, как я заполняла чёрными буквами белые листы и ненавидела того, кого.. люблю? А про любовь у меня написано в декабре, сейчас июнь, изменилось ли что-то?

«Мечта интересна сама по себе? Да, это я точно говорю, написав о ней так трудно получившийся материал в газету. Свобода интересна, ложь интересна. А любовь – нет; сама по себе любовь – это, что называется, сопли. Ни про одну действительно прекрасную книгу/фильм о любви нельзя сказать, что она/он только о ней. Иногда эта сюжетная линия вообще оказывается лишней. Хотя то, что я сейчас это пишу, 30 декабря, вечером – часов 10, а у меня на одних часах 6 утра, на других 6 вечера, говорит о том, что я очень удачливый и отличный человек. Умный, главное, человек до безумия. Кто счастлив, тот и прав, поэтому я ошибаюсь».

Завтра экзамен, сейчас почти восемь вечера, я ничего не знаю. Чего только не придумаешь, чтобы не делать дел. Сорок четыре билета, честно говоря, не знаю я ни одного. Да и не хочу этого знать. Но когда читать прекрасные тексты становится стыдно, как и убираться на кухне, делать никому не нужные медитативные корректуры, курить (я теперь вообще не курю), вот тогда надо закрыть глаза. Закрыть глаза и представить, что ничего нет. Что ты никому не делал зла, что не любил никогда, не привязывался, что у тебя нет чемодана и книжной полки, родственников, друзей и самого тебя тоже уже нет, прямо вот с этой секунды. Я закрываю глаза. И выбираю своим персонажам дурацкие имена. Эрдене – это один из сотников армии Чингисхана. Тамина – плод воображения Кундеры, женщина, попавшая в странный сон. Я закрываю глаза.

Эрдене едет на синем велосипеде по жёлтой дороге. Ну вот, уже смешно, уже глупо. Человек с именем времён татаро-монгольского ига катится, улыбаясь, по велосипедной дорожке, излучает старомодную интеллигентность – не настолько всё-таки старомодную, чтобы соответствовать имени – и жуёт зелёное кислое и жёсткое большое яблоко. И не знает, что внутри сидит небольшой жёлтый червяк.

А у меня не получается от себя абстрагироваться, избавить от себя свой розовый мир. У меня теперь пред внутренним взором великая китайская стена и сотни дураков на синих велосипедах, прикативших её осаждать. А ещё я думаю, кто я. И в эту секунду перестал в словах моих проглядывать смысл. Как можно не курить, когда хочется себе сделать хуже?.. Я перестану скоро отвлекаться, честно. Скажу тогда сразу всё. Хочу поехать в Киргизию за анашой! Хочу под палящим солнцем носиться по степи и ни черта не понимать от пыли веществ, времён и жизненного опыта, растёртого также в пыль. Мне кажется, за таким занятием можно и вправду ощутить любовь, твёрдо понять, выяснить чётко, способен ли ты вообще на подобное чувство.

Эрдене едет на синем велосипеде по жёлтой дороге. К родственникам едет. Как у Бунина едет. Был у него там один такой, который приехал к родственникам. Боже мой, что это был за человек. Он любил женщину по имени Валерия, но это его вообще не реабилитирует, он всё равно не очень. Как у Хаксли едет. В Жёлтом Кроме. Может, он и едет в Кром. Просто если я напишу теперь, что Эрдене направляется в Рязанскую область к бабе Шуре, это будет полный провал и признание собственной некомпетентности. А что, если бы у меня была баба Шура или типа того где-нибудь в Кемерово, или в Адлере, или на Байкале, меня бы здесь уже не сидело и не писало всякие глупости, не имеющие предикативной основы. Эрдене тем временем предвкушал радости летних каникул. Он прямо-таки видел, как будет сидеть в той самой беседке под яблоней, держать за руку какую-нибудь из дядиных студенток, стихи её читать, целовать в плечико, а там глядишь и… дожевал он яблоко до червяка, гадливо отплевался. И появилось ощущение вселенской несправедливости и полностью испорченных каникул. Пришлось задуматься и о бренности бытия, а не только о бабах. Эрдене не любил открытых вопросов, поэтому думать ему приходилось очень осторожно. Он был не настолько глуп, чтоб не видеть противоречий, когда они уже стоят перед его носом, поэтому приходилось обходить их метров за сто, только почуяв, поворачивать в другую сторону, и всё это медленно, без рывков, потому что с другой стороны может и что похуже оказаться, его тоже нужно вовремя заметить и избежать.

И вот он едет, крутит педали, снова уже счастливый и довольный собой. Он думает, что есть такие люди, которые всегда будто в центре мира. Он – из таких. То есть, даже если он окажется в ситуации, где не его роль – главная, например, увёл он как-то раз девушку у своего товарища. И товарищ страдал, то есть он был жертвой обстоятельств. Не ел, не спал. Но Эрдене как-то так удавалось всё повернуть, что он в глазах девушки, и всех остальных, и самого себя был самым несчастным, и в то же время героем. В красной шапке и на коне.

У кота, у кота колыбелька золота. Я обратилась к своему сентябрю, то есть, ещё на несколько месяцев назад. Там вот что: «Видеозаписи не показываются, я сижу в наушниках и слушаю «Фотоувеличение». Чувствую себя Ленинградским студентом-техником, эдаким Шуриком, музычка способствует. Видел бы меня папашка сейчас. Завтра рано вставать, идти на долбаный тренинг. Нам с Аней дали газету. У меня что-то ооооо, что-то поехало, что-то вроде замедленной истерии». Когда я сейчас гуляла по солнечной, вечерней и незнакомой (!) улице, всё встало на свои места. Сейчас, правда, милый дом опять расшатывает мой прекрасный мир, но я просто реже буду тут находиться. Вот и всё. Больше об этой овце говорить не будем.

Эрдене приближается к своему Крому. То есть, это не Кром никакой, а просто дачный участок в садоводстве, один из многих точно таких же. Всё вокруг – текст. Его, как в программировании, можно свести к нулям и единицам. Дерево стоит, красивое, крона похожа на зелёный воздушный шар, посадил дерево собственноручно дядя Эрдене. А если заглянуть за него – там ничего, о том не сказано, нет букв, символов, знаков, нет текста. Страшно, наверное, жить в таком мире, где всё вокруг – только текст. Но и у нас диапазон не так широк, как кажется. Есть зрение, которое улавливает только малую часть спектра, слух, распознающий ещё меньше… Так конечно, не может не быть на свете чего-то, нам недоступного… На этом месте он прекратил думать, эта мысль уходила в опасный путь. Сорвав травинку, он вертел её в руке, другой рукой ведя велосипед, и так незаметно приблизился к дому.

Я слушаю про Арамболь и хочу умереть и попасть туда, как в рай, прямо в эти слова, в это место для свиданий. А потом, когда и с того места понесёт куда-то, прорости. Прорости. А ещё есть мечта очиститься, чтобы всё лишнее, вся грязь исчезла сама. Но это волшебство, так не будет. Да и как, и зачем потом жить дальше? Ненавижу своё тело, свою голову со странными связями слов, и мыслей, и поступков, и силлогизмов, и конструкций, и систем. Там только воспоминания находятся не в хаосе. Ненавижу и не знаю, что делать. Изменить, заменить, стереть. Или продолжать издеваться.

Если ты правильно выбрал роль, с тобой случается чудо – Арамболь, тихое место, где умирает боль. Я очень люблю слова, эти слова и вообще слова. Красота речи, если, конечно, она красива, - это самое прекрасное и воодушевляющее явление. Эта красота рисует мир, который строится прямо внутри, не в голове, а в воображении, в огромном мыльном пузыре фантазии.

А Эрдене входит в дом, надев отрепетированную улыбку. В доме тихо, не слышно обычного резкого топота на лестнице , тихих шагов в кабинете, голосов, музыки, силуэтов. Ничего.