Navespro.ru

Перед входом в белую комнату, равномерно залитую голубым светом, заставляют разуться и натянуть бахилы. Народ бурчит («прям как в аэропорту»), и недовольно выстраивает вереницу обуви вдоль стенки у выхода. А потом по холодным ступеням из сумрака предбанника все поднимаются в яркий свет.
Ощущение такое, будто проходишь сквозь экран кинозала в иную действительность, другое измерение.
Здесь нет ни одного открытого источника света, нет теней и отражений, нет четких границ, острых углов и предметов – есть только цвет и свет. Они заполняют сознание, вытесняя оттуда грустные мысли и других посетителей. Каждый вошедший попадает в свою реальность, окутанную космическим туманом.
Постепенно голубой свет бледнеет, а потом мир вокруг розовеет. И от этого начинает казаться, что тело становится невесомым, стоя на месте, ты скользишь сквозь пространство и время.
Смотрительницы «Гаража», где и были представлены работы современного американского художника Джеймса Таррелла, изучающего свет и пространство, уверяют, что дезориентацию вызывает погружение в «чистую солнечную ванну». Сам Таррелл описывает этот эффект не только как эстетический, но и как духовный опыт, как свойство «чувствовать глазами». Отсюда и два названия комнаты – «Ганзфилд» и «Пуруша».
Первое – Ganzfeld – научный термин, который дословно можно перевести как «всё поле». Ученые объясняют происходящее отключением зрительного анализатора при столкновении мозга с бесконечным полем зрения, лишенным каких-либо контрастных деталей. Впервые этот эффект обнаружили исследователи полярных областей в ясную солнечную погоду. Внезапно у них в глазах серело, затем появлялась пульсация, неожиданно взрывающаяся ярким калейдоскопом удивительных красок и образов. Визуальные эффекты сопровождались чувством глубокого покоя и умиротворения.
Хорошенько отдохнуть перед тем, как приниматься за сотворение нового мира - тоже дело!
Пуруша – в индийской философии – «божественный дух», макрокосм. В философии санкхьи – неподвижное мужское (духовное) космическое начало, «чистое сознание», созерцающее динамичное женское начало (пракрити). Пуруша оживотворяет материю и участвует в проявлении разума и создании миров.
Вот оно, как сказал бы kryliov, пересечение вертикали и горизонтали.
Несмотря на всю мистичность происходящего, часть посетителей сбежала из волшебной комнаты досрочно. Остальных подсевших смотрительницы выталкивали чуть ли не силой.
Отсюда наш путь шел по лабиринту коридоров, сквозь два полюса магнитов к камере или если хотите капсуле восприятия. В этом арт-объекте «жреца света» под названием «Падение светового господства» («Light Reignfall») можно было с головой окунуться в свет. Мне не повезло. В начале шестого билеты в капсулу уже были распроданы. Пятиметровый шар пришлось созерцать в основном снаружи. В лучшем случае – довольствоваться заглядыванием внутрь в перерывах между сеансами.
Девушки в белых халатах сдерживали натиск безбилетных посетителей, рассказывая, что «зайцам», а также гражданам с клаустрофобией, эпилептикам и сердечникам попадание внутрь противопоказано.
– Мало ли что с вами там случиться!
– А что были прецеденты?
– Нет, но некоторые требовали выпустить их раньше времени. Кому-то яркий свет глаза резал, кому-то было страшно в зеленом…
Неудовлетворенные ответами, разочарованные «зайцы», несколько раз обойдя капсулу, исчезали в соседних залах.
В одном из них я набрела на гигантский алый прямоугольник на черном фоне, издали напоминавший одну из картин Ротко, но ожившую. Так облако с земли кажется твердым, а когда в него влетает самолет, в иллюминатор стучится молочная дымка.
В прямоугольник можно было просунуть руку или голову. Там витал такой же туман света, как и в первой комнате. Обнаружив эти врата, великий экспрессионист остался бы доволен. Цвет затягивал, поглощал зрителя.
Я стояла у самого края, вглядываясь вглубь, и перед глазами уже начинало сереть, как вдруг медитативное созерцание нарушила седая старушка в зеленой кофте.
– Ну и что все это значит? Как все это смотреть?
– По-моему, чем ближе подходишь к работе, тем лучше. Как с картинами Ротко. Попробуйте окунуться в свет.
Она просунула голову в картину и недовольно фыркнула. Не поняла. Видимо, место и время для расширения сознания были выбраны неудачно. За нею следом вбежали еще две посетительницы помоложе. Ощупав пустоту прямоугольника, одна из них авторитетно заявила, что эта работа ее не впечатляет.
– Нет ощущения бесконечности. А когда видишь границы – чувствуешь себя тараканом.
– А вы подойдите ближе, – раздался мой голос из темноты.
Барышни встрепенулись от неожиданности и быстро убежали. Я снова осталась одна, но вереницы ярких образов так и не дождалась. Не смогла отрешиться от скитания посетителей и навязчиво реющего в проходе охранника, сверлившего взглядом мой затылок. Пришлось брести прочь, к архитектурным проектам Джеймса Таррелла – летательным аппаратам, напоминающие то шлем Дарта Вейдера, то крышку от кастрюли.
В одном из залов по стенам были развешаны голографические работы, которые можно было бы объединить названием «угол зрения». В зависимости от него экраны оживали, по ним ползли геометрические фигуры.
В последнем зале в зеленоватом свете на стену проецировалась кривоватая пирамида. Чем больше я в нее вглядывалась, тем сильнее она казалась мне выходом наружу, а реальная дверь – непонятным черным отверстием.

На улице я поймала себя на том, что начинаю мыслить цветовыми категориями, фотографирую яркие дома, машины, отражения. Какое-то время вне «Гаража» я продолжала жить в системе координат, заданной Тарреллом. Мне там было комфортно.

Моя мыльница не позволила сделать хорошие фотки с экспозиции Таррелла. Потому не буду вас мучить расплывчатыми изображениями и предлагаю заглянуть к тем, у кого получилось лучше

Вам это будет интересно!

Последние новости