Navespro.ru

Екатерина Жаворонкова

 Дальше в тексте мы видим: судья и прокурор похожи друг на друга, как две капли воды. И хотя Набоков оговаривает, что эти два человека должны быть братьями-близнецами – этот закон давно научились обходить - судья и прокурор лишь загримированы и одеты одинаково. Можно с уверенностью говорить о том, что это прямое указание на театральный грим и костюм.

Театральность проявляется уже в самом начале романа – в эпизоде, когда приговор Цинциннату произносится торжественным шепотом. Сразу вспоминается утверждение о том, что театральный шепот зачастую слышен гораздо лучше и отчестливее, чем самый истошный крик.

 Театральность находим не только в гриме и костюмах.

 Из описания тюремных будней Цинцинната становится понятно, что адвокат, тюремщик и директор тюрьмы – это одно и то же лицо (ср. в конце романа – «не то Родион, не то Родриг» куда-то бежит). Даже имена их схожи: Родион, Роман Виссарионович, Родриг Иванович. Отличаются они лишь костюмом и гримом (sic!) (небезызвестный театральный прием, когда один и тот же актер играет две, а иногда и больше ролей в спектакле).

Поддаваясь все тем же театральным правилам (которых Цинциннат не понимает), меняется и пространство вокруг главного героя. В зависимости от пожеланий окружающих, это то камера (Цинциннат сидит в ней один), то подобие жилой комнаты (эпизод, в котором к Цинциннату приходят члены его семьи), то некое подобие государственного учреждения (с правилами на стене итп). То, что это пространство не Цинцинната, становится ясно почти сразу: он не находит себе места в "камере", удивленно рассматривает исписанные стены. А уж то, что для него нет места во время «семейного сбора» – совершенно очевидно. Цинциннат в этом множестве пространств вроде бы и не нужен. Он словно актер, не знающий свою роль (причем в нескольких спектаклях поочередно – в зависимочти от того, в каком он пространстве и кто находится вокруг него). Вернее, другие актеры знают, что они играют и даже знают роль Цинцинната. Сам же Цинциннат не только не знает своей роли – он даже не подозревает о ней до определенного времени.

Цинциннат находится вне театра, в который играют все вокруг. Он случайно попал в чужую пьесу, в постановку неизвестного ему режиссера.В какой-то степени Цинциннат сам режиссер, он лишь случайно попал в чужое пространство (вспомним эпизод с дочкой директора: когда Цинциннат пытается убедить ее украсть для него ключи – не является ли это доказательством, что он зовет ее в свой спектакль?).

 В романе находим еще как минимум два эпизода, которые могут подтвердить данное утверждение.

 Во-первых – Набоков говорит о работе Цинцинната на фабрике игрушек: он сам делает фигурки людей, придумывает и делает им лица-маски, играет с ними.

 Во-вторых – в конце произведения, после казни (которая то ли состоялась, то ли не состоялась), вдруг рушатся декорации, золото оказывается лишь крашеным гипсом, кирпичи – сделанными из картона. «Люди» вокруг становятся маленькими – всего лишь куклами.

 Показателен последний абзац романа: среди рушащихся декораций Цинциннат проходит среди «трепетавших полотен» к таким же, как он. Вполне вероятно, что Набоков таким образом уводит Цинцинната со сцены сквозь полотна кулис в мир закулисный, в мир тех, кто делает театр, а не играет в нем.