Navespro.ru

У него были широко расставленные, как у кита, глаза, смеющиеся под черной челкой, и черный кожаный влажный нос.  Ну и конечно, торчащая кочерыжка хвоста, как антенна, смотрящая всегда вверх. Больше в этой копне  черной шерсти ничего не выделялось. Килограммов шестьдесят веселой дружелюбной шерсти. Конечно, когда я его два раза в год подвергала многочасовой стрижке, из него вытесывался подросток с широкой грудью и узкой спиной, подведенным животом, трогательным затылком и бархатными треугольничками ушей. Это напоминало  превращение сурового бородача, который, вдруг побрившись, оказывается пацаном с персиковыми щеками и тонкой шеей. Черных терьеров придумали очень странные люди, создав суровых злобных собак, которым нужно дважды в год выщипывать шерсть даже в самых нежных местечках ...

Остап был единственным существом, встреченным мною за всю жизнь, который никогда не злился. Даже когда его как-то привели на прививку и привязали к железной стойке, и он отказался подчиняться и сперва перетащил эту конструкцию в другой угол, а потом, порвав поводок, уселся у порога, он ничуть не обиделся, и весело поглядывал раскосым глазом из-под челки. Ха! И задорно чихал. Он  никогда не обижался. Только на меня, когда я уехала в Москву, оставив его родителям. Две недели он лежал пластом. Но потом простил и это страшное предательство.

У него было невероятное чувство юмора - в ответ на наш смех или веселую интонацию бил себя лапой по носу и начинал валять дурака, валяясь по полу и чихая. Он страшно любил, когда его называли полным именем Остап Ибрагимович, предпочитая это обращение всяким ласковым Осечкам. Правда, хорошо относился и к Чудовищу.

Он подпирал на прогулке плечом маму под бедро, когда она взбиралась на скользкий склон. К папе относился снисходительно, меня же считал существом, понимающим в жизни больше него,  и потому вел себя в моем присутствии как оболтус. Но, конечно, знал, когда сбросить маску. Каким-то особым образом относился к прохожим - на одних не реагируя, а других замечая за двести метров и, меняя дислокацию, закрывал тебя своим телом и издавал какие-то драконьи звуки. Как-то раз ужасно унизил моего знакомого, который слишком  панибратски со мною поздоровался. Ося молча подошел и медленно ущипнул его, майора милиции, передними зубами за внутреннюю часть бедра вверху.... На дрессировках пес с яростью драл "чужого", а после занятий с одобрением посматривал на исправившегося тренера. Правда, всякий раз становясь между им и мной, на всякий случай.

Он мог  часами сидеть у постели больного, сочувственно вздыхая и подавая лапы в качестве гостинца. Больше ведь ничего у него не было. Он никогда не воровал.  Только единственный раз щенком в наше отсутствие стянул с журнального столика хрустальную вазу с тремя килограммами шоколадных конфет, подготовленных к празднику. И сожрал все вместе с фантиками. Мы очень надеялись, что без хрусталя. Нам было не до наказания, ведь было непонятно, как  там они у него приживутся. Но мы осуждали, и он это понял. Самое любимое на всем свете угощение, мандарин, он просил, чтобы не унижаться, просто сидя спиной и театрально водя носом.

Он прожил свою жизнь до донышка, все отпущенные ему 14 лет.

  В понедельник он умер.

Я никогда не думала, что собаку терять ничуть не легче, чем человека.

Последние новости