Одна жизнь

25.05.2012

Начал вчера смотреть российский сериал "Курсанты", там действие происходит во время Отечественной войны 60-летней давности. Откладывал несколько месяцев этот фильм, нелегко мне смотреть всё, что связано с историей Родины 1917-1953 гг. Помню в школе мне было совсем тягостно, когда приходилось читать или смотреть по телевизору о многих ныне известных событиях тех лет, помню как чувствовал себя как будто бы окружённым чёрным плотным и липким облаком, из которого невозможно вырваться. Сейчас, конечно, такие переживания отошли далеко на второй план, что ни говори, а среда во многом определяет сознание и нынешняя среда мало общего имеет с той. Вобщем, война и прочее, как бы дела давно минувших дней, пусть ужасных во многих отношениях, но дней не моих, дней каких-то других людей. Вот тут жизнь моя, а там, за телеэкраном другие жизни, которые были повёрнуты под невообразимыми по понятиям моей действительности углами. Я им сочуствую, но вот я гляжу на свои розовые руки, накачанные бегом ноги, и думаю: вот как повезло мне, не то, что им.

А вчера же какое-то тусклое озарение нашло на меня, вроде бы очевидное, но ранее почему-то где-то прятавшееся...Вот мой давно покойный родственник воевал на той войне, от её начала и до конца. Я видел его несколько раз в детстве, и всегда у меня было ощущение, что он чем-то отличался от более молодых родственников и знакомых. Не буду пытаться это отличие описать, но как бы это сказать, в нём было меньше иллюзий, что ли. Порой он был прямолинеен до такой степени, что это меня иногда шокировало. Как будто бы была какая-то пустота, там, где мне казалось, должно было быть что-то, но не было. Эта пустота, как будто бы, вбирала в себя тысячи историй, порой самых невероятных, а потом выплёскивала их наружу. Я всегда обожал слушать эти истории. Да, что называется, война наложила на него свой отпечаток. Его образ мыслей, привычки, жесты, просто всё было безжалостно подкорректировано теми событиями, которые упомянал вчерашний фильм. Он и был войной. А его потомки?

Его дети с раннего детства вбирали в себя то, чему он их учил, прямо или косвенно. Это косвенное учение не выветрить уже ничем: то, как родители смотрят на разных людей, как вздыхают в сложных ситуациях, чего подсознательно боятся...всё это остаётся в их детях навсегда, и, порой невидимым образом, определяет направление жизни этих детей. Где-то там, в бездне подсознания, оседают все эти невольные и вольные заветы среды взросления, и прежде всего семьи, а потом загадочным образом зажигают то красный, то зелёный свет на путях, которыми ходит человек. Порой хочется притвориться, что этих подсознательных влияний нет, но от этого не больше практического эффекта, чем от попыток притвориться, что ты на Гавайских островах, когда на самом деле ты в арктической тундре в середине декабря. Итак, заветы, которые шли от моего родственника его потомкам были во многом военными заветами, иначе и быть не могло, если всю молодость провёл в нескольких шагах от смерти. Вполне возможно, что он пытался учить своих потомков урокам противоположным военным, может быть об определённых вещах никогда не говорил, но...если есть масса, то она обладает гравитационных притяженим. Можно массу покрасить в другой цвет, можно перед ней поставить ширмочку, можно даже пробить в ней дырку, но сила останется, независимо от того, как принарядили эту массу. Для моего родственника наверняка главной такой массой была война, и её притяжение определило очень во многом траектории его потомков. Для них-то уж точно война не была и не есть прошлое, даже если они об этом не знают. А для меня?

Цепь причин и следствий длинная. Заветы моего родственника осели и в моих родителях. Пусть в меньшей степени, но они по-прежнему носили и носят в себе ту войну. Пусть она приобрела другие, неузнаваемые и причудливые формы, но она-- это по-прежнему она. И что делают мои розовые руки, куда бегут мои накачанные бегом ноги-- во многом её воля, не моя. Эта масса, хотя и поуменьшившаяся в размерах, всё же нашла путь в меня, через едва заметные подмигивания, вздохи, как бы случайно обранённые слова моих собственных родителей. На поверхности, в моём думающем сознании от прошлого не осталось и следа, я лично с прошлым незнаком. Но думающее сознание-- как звёздочка на верхушке новогодней ёлки, на которой есть ещё и ветки, иголки, куча других игрушек и провода, дающие возможность звезде светиться.

Прошлого, сдаётся мне, попросту не бывает. Прошлое-- условность, служащее для определения того, что было раньше во времени. Но прошлое никуда не прошло и не ушло, так что само это слово сбивает с толку. Поскольку я по-прежнему ношу в себе то, что произошло раньше (как ту войну), и оно оказывает на меня влияние, то прошлым его называть не стоит. Есть только настоящее, которое моему мозгу представляется изменяющимся во времени, но как далеко назад во времени не иди, всё, что было там, присутствует и здесь, пусть и в неузнаваемом обличии. Люди всё делят на части, в том числе и время-- так удобнее думать. Но при дележе теряется понимание того, что всё едино, что всё сегодня, возникают наивные иллюзии линейного "прогресса"... Точно так же как и прошлого, нет и других людей, других жизней. Если они, кем бы "они" не были, определили моё мировоззрение, то они-- не они, они-- это я. Нет, на экране моего японского телевизора я вчера смотрел не только на других, я смотрел и на себя самого тоже. Для них, будь они живы, я тоже не другой, я часть того, что от них осталось, или, вернее, во что они перетекли.

Одна, только одна жизнь течёт рекой куда-то, и все-- волны на её поверхности, то как бы раздельные, то переходящие одна в другую.