Navespro.ru

"Я не желаю умереть во сне..."

                     Он умер во сне. Такой смерти
                     Можно позавидовать...»
                                                    Из разговора

Я не желаю умереть во сне,
или в наркозе, или без сознанья.
Уйти, как провалиться в душный снег –
без памяти, без голоса, без знака.

Не надо мне поблажки забытья,
ни снисхождения, ни облегченья.
Не скрою – я всегда страшусь мученья,
но более – страшусь незнанья я.

Дай, Господи, мне мужество посметь,
дай страшную, трагическую радость, –
зови как хочешь – карой иль наградой, –
в сознаньи полном, честно встретить смерть.

Я не хочу лететь в конце пути,
словно слепец, не видящий ступени,
смешно и жалко. Только постепенно,
уверенно хочу по ним сойти.
Хочу узнать, кто производит вычет
меня из мира. Что там – тьма иль свет,
хочу следить все грани, все различья
меж тем, что было жизнь и тем, что будет смерть.

И, может быть, в минуту расставанья,
в слабеющем дыханьи бытия –
и цель, и боль, и смысл существованья
с последним вздохом распознаю я.

Больные дети

Больные дети не играют,
а, тихо сидя в стороне,
как бы невидимо сгорают
в неосязаемом огне.

Как строго предписал режим,
размеренно и осторожно –
вся жизнь их хрупкая лежит
между «нельзя» и «невозможно».

Словно упорный педагог,
долбящий тупо суть предмета,
им мир преподаёт урок,
что на земле им места нету,
что даже жук и муравей
возникли с целью и со смыслом,
а им смириться надо с мыслью
о непричастности своей
всему, что бегает, летает,
что продолжает вид и род,
что вырастает, расцветает
и, в свой черёд, даёт приплод.

Как рано пожелтевший лист,
до срока предсказавший осень,
они есть вечный знак вопроса –
ужель Господь несправедлив?
Когда болезнь их отмечает
своей ласкающей рукой,
отрада тихого прощанья –
им как награда и покой.

Не упрекая, что возмездье
настигло их за чей-то грех,
они беседуют о смерти
как о прогулке и игре.
И в тот короткий, куцый век,
что скроен вкривь и не по росту,
на их недетские вопросы
их детский ум даёт ответ.

И понимаем мы в смятеньи,
всё меряя на свой аршин,
что, может быть, здоровье тела –
причина глухоты души?
Что в мире есть такие двери
от тайн – небесных и земных,
которые Господь доверил
и приоткрыл для них
                                    одних.

Но тщетно к ним идти с вопросом.
Как первый снег, как лёгкий дым,
они уходят. И уносят
ту тайну, что открылась им.

Приворот

Где рябин промёрзли тонкие стволы,
там для птиц накрыты звонкие столы.
Я по снегу – след-вследочек прохожу,
будто строчку на платочке вывожу.
И, пока никто не видит, поутру
я рябины наломаю-наберу,
и ломая, загадаю про тебя,
чтобы ты меня измаялся, любя.
Унесу я в переполненной горсти
столько ягод, сколько можно унести, –
столько, сколько унести с собой смогу, –
остальное на ходу не сберегу.
И за мною, когда к дому побегу,
след кровинками проляжет на снегу.
То не ягоды покатятся на снег –
это ты вчера поранил сердце мне...

Дома влажную рябину поскорей
уложу в тепло сухое батарей,
а потом, – как будто вправду невзначай,
приглашу тебя я вечером на чай.
Я поставлю кипятиться кипяток,
шерстяной накину с розами платок,
горький чай я из рябины заварю, –
и над ним наворожу – заговорю.
Будет вьюга за окошком завывать,
будет друга всё подруга зазывать.
Если выпьет он дурманный чай зимой,
Сразу сделается он навеки мой.

"Поэты не приходят в одиночку"

Поэты не приходят в одиночку.
Как страшно с наступленьем темноты
незащищённо чувствовать спиною
враждебное зиянье пустоты.

В созвездии навек находит место
и яркая, и малая звезда.
И только одинокая комета,
поранив небо, сгинет навсегда.

Лишь так даётся века покоренье,
когда, пластая крылья на лету,
вожак ведёт по курсу поколенье, –
и даже слабый держит высоту.

В чём дело? Может это страх полёта,
Поскольку у детей, рождённых тут, –
и крылья почему-то не растут,
и трудное дыханье узких лёгких.

Лишь вверх пойдут, – и, как от астмы серы,
одышкой небо разрывает рот,
а, может быть, – совсем наоборот –
такая разряжённость атмосферы,
что воздуху не выдержать полёт
тяжёлых тел?
                       Но вот ночная мгла
меня скрывает от людского зренья,
и два тяжеловесные крыла
я трудно расправляю для паренья.

С усилием невысоко взлетаю
и криком призываю пустоту,
в надежде, что вдали увижу стаю,
и место среди равных обрету.

Болезнь осенью

Размешивая чай, серебряная ложка
Прозрачный звонкий стон исторгнет из стекла,
В ногах на плед легла теплом урчащим кошка,
А за окном дождём и ветром дышит мгла.

В окно стучит листва. Прохладно и тревожно
Из приоткрытой щели гнилью пахнет сад.
Чуть приподняв стакан на блюдце осторожно
И два глотка глотнув, несу его назад.

Закутать плечи в плед, озноб одолевая,
От кончиков волос до кончиков носков.
И ягод сладкий хруст на дне спитого чая,
И дальний бой часов и ближний стук висков.

Сквозь полутон – вопрос, не разобрать ответа,
Горячий лоб висит, как нимб, над головой.
И мерный звук дождя в знак окончанья лета,
Прощания с травой, цветами и листвой.

Назойливый сверчок – свидетельство уюта,
Примета доброты, покоя и тепла.
И в этот тихий час покажется кому-то,
Что жизнь не началась, хотя уже прошла.

Слегка дурманит сон, озноб уже улёгся.
И лёгкая слеза повторит ход щеки,
И, ухо обогнув, нечаянно прольётся,
Едва-едва смочив подушку у руки.
_________________________________________________________________________
Елена Михайловна Матусовская (1945, Москва – 1979, Москва), искусствовед-американист, художник, поэт. Родилась в семье поэта М.Л.Матусовского. В 1964–1969 училась на историческом факультете МГУ. По окончании работала экскурсоводом в музее изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. В 1974–1979 вела исследовательскую работу в секторе класического искусства Запада во ВНИИ Искусствознания. В 1978 защитила кандидатскую диссертацию. Опубликовала статьи Эндрью Уайес и традиции американской живописи (1974), Уистлер и французские импрессионисты (1976), Американские примитивисты 17–19 веков (1977), Роберт Генри и «школа мусорных вёдер» (1978), Эдвард Хоппер (1882–1967) (1978). На стажировке в США зимой 1978–1979 собирала материал для книги, завершить которую ей так и не пришлось. Она умерла в 33 года, но её труды, зрелые и независимые, свидетельствующие об огромной эрудиции, основательно вошли в историю русского искусствоведения. Свои стихи опубликовала при жизни лишь однажды – в 1963 году. Публикация в альманахе День поэзии 80 и книги Очерки об американской реалистической живописи 19–20 века (1986) и Стихи и письма (1994) вышли уже после её смерти.

Вам это будет интересно!

Последние новости