Дочь неба

23.05.2012

Кто-то когда-то сказал ей, что прыгать с парашютом совсем не страшно. Не страшнее, чем с бордюра, только вертолет чуть повыше. Главное, сделать шаг!
И Машутка часто шагала… во сне. Утром просыпалась под гул пропеллеров. И, отдернув штору, смотрела, как из открытого брюха «стальной стрекозы» сыпались крошечные фигурки. Пару секунд беспомощно хватались руками за воздух, повисали на длинных стропах, в облаках белых куполов приземлялись на военный аэродром.
В ее сознании люди всегда были птицами. И она точно знала, что жить в квартире под крышей, так близко к небу, и не летать – преступление. Икар разбился потому, что забыл прихватить парашют. А чтобы взлететь – надо найти ворота в небо. И девочка искала их четырнадцать лет.
В конце ноября в школу пришла Галина, и стала записывать желающих в парашютный клуб. Машутка была в первых рядах – сто восьмая по списку.
Маленький школьный кабинет детского творчества вместил только половину юных «десантников», остальные толпились в дверях, заглядывали с улицы в окна. Парашютистам было тесно на земле. И уже следующее занятие инструктор вела в полевых условиях – на аэродроме.
Галя все время повторяла: плохо налистанный купол или неправильно затянутые стропы будут стоить кому-то жизни. Школьники пугались, старались. Три раза в неделю бегали на аэродром, чтобы налистывать, шнуровать, затягивать. Всю зиму складывали парашюты для курсантов летного института. Считали их богами, спустившимися с небес. Поймали как-то одного после прыжков, устроили допрос:
– Ну, как?
– Чувствовал себя птицей! – объявил будущий ас. – Летел и гадил!
Такая перспектива вдохновила не всех. Из двух сотен к весне осталось шестеро смелых, в том числе Машутка и ее подруга Инка, услышавших заветные слова:
– Как только привезут топливо, будем прыгать!
Но керосин был не единственным условием. Весь спектр удовольствий был доступен только при наличии письменного разрешения родителей и заверенного печатями медосмотра.
Сложнее всего было заполучить подпись невропатолога. Лысеющий, гладковыбритый, очкастый врач ни за что не хотел давать автограф.
– Зачем вы проходите медосмотр?
– Будем прыгать с парашютом, – Машутка и Инна отвечали хором.
– И родители об этом знают?
Девчонки помахали в воздухе письменными согласиями предков.
Невропатолог выхватил у Машутки разрешение, долго и внимательно вчитываться в синие иероглифы. Зачем-то даже послюнявил листик, перевернул его и посмотрел на свет.
– Не волнуйтесь, оно настоящее.
Глаза доктора расширились от ужаса, он снял шапочку и вытер ею взмокшую лысину.
Потом долго простукивал голые коленки, водил молоточком перед носом то у одной, то у другой пациентки. Мысленно подбирал им палату в травматологии, а себе в психиатрии. Периодически вскакивал с места, ходил кругами по узкому кабинету и задавал наводящие вопросы, пытаясь найти хоть одно психическое отклонение. Увы!
Через сорок минут невропатолог сдался.
Довольные девчонки с облегчением захлопнули дверь тесной комнаты и отправились к главврачу за большой треугольной печатью.
Через пару минут уже на другом этаже их обогнал все тот же невропатолог, завидевший бредущего навстречу коллегу.
– Тимофей Иваныч! – громогласно горланил лысеющий издалека, нервно теребя шапочку. – Тимофей Иваныч! А вы бы отпустили своего ребенка прыгать с парашютом?
Заземленный золотой цепью хирург отрицательно покачала головой. Лысеющий взял верхнее «до», оглушил коридор строгим ревом, тыкая в девчонок пальцем:
– А вот их! Их отпустили!
Иваныч безучастно пожал плечами. И невролог умчался искать сочувствия еще у кого-нибудь. Его голос доносился то сверху, то снизу, казалось, он был одновременно на всех восьми этажах поликлиники.
Когда Машутка и Инна уходили, припрятав в рюкзаки заветные печати, взъерошенный в районе затылка невролог кидался все с тем же вопросом уже на пациентов.
– «Делириум тременс» или, проще говоря, белая горячка, – авторитетно заявила Машутка. – Сегодня его уже не спасти.
Тополиный пух осел, а топливо все не везли. Видимо, и в штабе было нелегко заполучить нужную подпись. И когда Машутка почти смирилась с мыслью, что полив помидоров на даче и есть главное приключение лета, раздался телефонный звонок.
– Завтра подъем в пять утра, не проспи! – крикнула Инка и бросила трубку.
Дождались!
Если бы не было так жарко ночью, Машутка бы спала в спортивном костюме. Утром натягивала его в полудреме, зато шустро зашнуровывала кеды. Левый – не слишком туго. Нога болела. Неделю назад мальчишки неудачно бросили ее в бассейн. Падая, она умудрилась ухватиться ногой за бортик и теперь немного хромала.
Посреди взлетного поля хищно вращал лопастями Ми-8.
На брезенте сидели ребята из Национальной гвардии – личной охраны президента страны.
– Будете прыгать с ними, – объявила Галина. – На "дубах". На принудительное раскрытие. – Не дрейфте, – инструктор подтолкнула девчонок вперед – для них это тоже первый раз.
Нацгвардия обрадовалась неожиданному пополнению и, для поднятия боевого духа, долго рассказывала истории о тех, кто остался в небе навсегда.
Потом все построились по весу, схватили парашюты, шлемы и побежали в вертолет. Ми-8 стал набирать высоту. Родной аэродром начал сжимался: до размеров тетрадки, спичечного коробка, микроба.
– Харьков видно! – радовались мальчишки, тыкая пальцами в иллюминатор. Инструкторы посмеивались.
– Первая тройка, готовсь!
Три кругленьких гвардейца бодро встали и пристегнули вытяжное кольцо к тросику под крышей зависшей «стрекозы». Над выходом замигала красная лампочка, трижды провизжала противная сирена, после чего первый должен был покинуть вертолет. Но не тут-то было. Он принял позу звезды, и четыре инструктора с трудом выпихнули его за борт.
– Дальше дело пойдет, – выдохнул опытный парашютист Петрович, когда крик выпавшего затих далеко внизу. – Остальные легче.
Гвардейцев выбрасывали, как щенков. Ни один из них не выпрыгнул добровольно. Звуковой сигнал, всю дорогу сводивший Машутку с ума, даже в их стальных душах рождал ощущение неминуемой катастрофы.
– Руки прочь, я сама – истерично пропищала девочка, когда подошла ее очередь, и смело шагнула к выходу после третьего сигнала.
Петрович еле успел схватить ее за парашют.
– Ага! Только вытяжное кольцо пристегни. А то вдруг сил не хватит дернуть. Небось пудовую гирю поднять слабо?
Машутка фыркнула, но кольцо пристегнула. Шагнула в никуда и мысленно поблагодарила Петровича. За три секунды свободного падения до характерного хлопка и раскрытия купола у нее перед глазами пролетела вся недолгая жизнь от самого рождения. И первые шаги, и детский садик. Она снова шла в школу, снова тонула. А потом кино оборвалось.
Высоко вверху жужжал Ми-8, далеко внизу раскинулись лабиринты городов, квадратики полей, прямоугольнички лесов и кружочки озер. Мир в миниатюре до самого горизонта! Приземляться не хотелось. Но минут через пять земля стала стремительно приближаться.
– Держи ноги ровно! Ровно, говорю! Ступни вместе! Параллельно земле! – командовал внутренний голос.
Машутка не слушала. Левая нога еще помнила бортик бассейна. Потому основной вес при приземлении пришелся на правую.
Упала, погасила купол. Вскакивать не спешила. Через поле к ней уже неслась Инка.
– Хватит загорать? Идем на базу!
До точки сборки ковылять пришлось долго. При заходе на посадку Машутка промахнулась метров на триста.
– Поздравляем! Ну, как? Только тебя и ждем!– затрещали инструкторы при ее появлении. Гвардейцев уже собрали по полю, погрузили в машину и увезли на стрельбы.
– Нога болит, – призналась девчушка, и только тут все заметили, что она прыгала в кедах.
– Кто пустил ребенка на поле в этих тапочках? – заорал Петрович.
Но поздно. Все уже случилось. Хорошо, что за Инкой приехал папа. Машутку решили запихнуть на заднее сиденье жигулей и увезти, чтобы не нервировать летный состав.
– Я пойду складывать парашют, – сопротивлялась девочка.
– Нет, поедешь домой! Идти ты сегодня уже никуда не сможешь, – строго возражал Петрович.
Машутку высадили у подъезда. Правая нога не помещалась в кед. На пятый этаж пришлось скакать на левой, которая к этому времени совсем забыла о бассейне. Спустя месяц девочка уже не хромала. А по ночам ей снова грезилось небо и спасительный купол парашюта.