Девочка и птицы

23.05.2012

Даже не надейтесь, я не ушла насовсем, и не передумала писать дневник :-) Напротив, мне нравится, что теперь у меня есть другое имя, и у собеседника оживают глаза при слове ЖЖ-ник :-) Но об этом в другой раз, а сейчас - о птицах.

Отношение к ним у меня неоднозначное. Никогда классическая девичья мечта стать птичкой не приходила к моему изголовью и не тревожила снов. Их способ летать - громоздок, их клювы - уродливы, их маленькие головки - отвратительны, а в перьях живут насекомые. Особенно противны мелкие птицы. Впрочем, противны они мне сейчас, в детстве же я их отчаянно боялась и старалась как можно дальше обходить суетливые воробьиные стаи, а уж кормить голубей меня не могли заставить все тетушки и бабушки вместе взятые (кудахтавшие, кстати, как курицы:"Деточка, неужели тебе не жалко птичек, ведь зима, холодно, смотри, какой красивый воробышек. скок-поскок!..").

Птицы казались чужими, намного чужее, чем существо из одноименного фильма (но посмотреть фильм и сравнить мне довелось гораздо позже, чем формировалось собственно отношение). Птицы были абсолютным не-я, и если с остальным миром можно было как-то сосуществовать, нравится ему или наоборот, знать, что отчаянно ему мешаешь, если собака могла укусить, кошка - облизать твою грязную, липкую от карамельки ладонь шершавым языком, до чего-то ты могла дотянуться, другое, наоборот, существовало так далеко, что имело право на твое воображение, то птицы, они были и не были одновременно, никогда нельзя было сказать, заметили они тебя или просто так взвились всей стаей в воздух. Изматывающе рядом протекала параллельная, видевшая тебя, но слепая к тебе, слышавшая тебя, но глухая к тебе жизнь.

Родители никак не могли понять, чем их ребенку так не нравится в птицах, тем более, что хомячки, белые крысы, щенки, котята и даже дождевые черви всегда вызывали мой живейший интерес. А щенки - ну как же без этого - еще и умоляющее:"Ну, давай возьмем его домой! ну давай у меня будет собачка, вон у Катьки же есть..." Вместо щенка мне приносили умирающих голубей и больных воробьев. Считалось, что мне полезно о них заботиться. Я наотрез отказывалась к ним прикасаться. Больную птицу клали в коробку на комок белой ваты (и мне всегда было неприятно, как моментально пачкалась от прикосновения к птичьим перьям эта вата), и начиналось мученье - все взрослые члены семьи по очереди поили птицу из пипетки, подсовывали ей то размоченный мякиш, то зерно, птица мутнела глазами и умирала... Тогда ее выносили в той же коробке во двор и закапывали в сквере за будкой приема стеклотары, под яблоней-дичком.

Если же птица поправлялась, она начинала страшно ковылять по квартире. Кстати, слово "ковылять" я как раз узнала в один из таких птицеспасительных периодов, поэтому оно у меня навсегда сопряжено с бежево-серой горлицей. Я страшно боялась прихлопнуть ее дверью или обнаружить в кипятившемся на плитке молоке (кто-то рассказал историю о не в меру любопыьном попугае, который неосторожно свалился в молоко, и эта история привела меня в ужас).

Несколько изменилось, точнее, дополнилось, мое отношение к птицам когда мне было восемнадцать и меня занесло в Казахстан. Л. поехал заключать контракт, и взял меня с собой - чтобы не скучала, да и неприятно в Москве в июле :-) Роскошь, с которой нас принимали достойна более умелого пера, чем мое :-) но одним впечатлением поделюсь: нам показали соколиную охоту. Более того, дали подержать птиц на руке(для чего пришлось накинуть специальный толстый халат с подшитым войлоком правым рукавом - там когти ого-го). Соколы-сапсаны меня поразили. Говорят, их тренируют годами. Они огромны. Они равнодушны. Они бОльшую часть жизни слепы (это от того, что им на голову надевают специальный шитый золотом колпачок, прикрывающий им глаза, и снимают этот колпачок только перед тем, как подбросить сокола в воздух).

От этой птицы, придавившей мне руку своей тяжестью (Л.,смеясь, поддерживал снизу мой локоть, иначе я бы уронила несчастного сокола), веяло спокойствием и уверенностью прирожденного убийцы. Он сидел в своей драгоценной шапочке, поводил медленно головой на звуки голосов, чаще поворачиваясь к хозяину - загорелому до черноты казахскому мальчишке лет пятнадцати. А потом, с усилием подброшенный (неужели крылья выдержат такой вес?!), он легко, за несколько секунд оказывался так высоко, что его почти не было видно, и вдруг камнем падал вниз - на добычу. Вся охота - пятеро всадников на лошадях и мы втроем с нашим гидом на старой ниве, мчались к месту падения, а птица сидела там, на теплом еще трупе лисицы, и ждала, когда хозяин подставит локоть и ослепит ее.

Немного позже я привезла из Виндзора благосклонность к лебедям - там, на берегу Темзы, почти что под стенами Виндзорского замка живет целая стая лебедей, и они оказались настолько разными по характеру, настолько общительными и настолько любопытными, что в ними пришлось подружиться :-) Кстати, прямо в стенах замка (то есть действительно - в нишах замковой стены) живут белоснежные голуби, так что любителям романтики там есть на что посмотреть и чему умилиться.

Наконец, птица, к которой я давным-давно испытываю что-то сходное с симпатией - ворон. Только стая воронов не вызывает у меня отвращения и страха, только их карканье, а не воробьиное верещание или синичье, прости господи, "теньканье" предвещает хороший день... Ну и потом, есть еще в литературе, природе и социуме белые вороны, чему тоже, лично я несказанно рада :-)