День Всех Российских Святых

23.05.2012

Сегодня мы празднуем день всех святых, просиявших в Российской земле. Каждый праздник, каждое церковное событие должно необходимо иметь отношение не к абстрактному православному христианину, а быть преломляемо внутри нашего индивидуального духовного опыта, наших индивидуальных жизненных обстоятельств. Только тогда, когда мы сможем открыть для себя это преломление, только тогда праздник, или чтение Священного Писания, или другой духовный урок приобретет для нас конкретное значение, только тогда он принесет нам знание, которое мы как-то сможем реально применять. Если это не так, тогда мы будем поставлены перед необходимостью оценивать значимость таких праздников, как сегодняшний, только в ретроспективе, а именно – мы не живем в той стране, память святых которой мы сегодня прославляем; многие из нас вряд ли когда-либо вернутся туда. И потому мы должны найти для себя то непреходящее значение этого события, которое не теряет актуальности с пересечением территориальной границы и географическим изменением места жительства.

Каково же может быть это значение для нас? Установление праздника – светского ли, церковного ли, - всегда совершается апостериори, то есть на основе опыта того или иного события. Установление праздника – это свидетельство того, что значение свершившегося события оценено, опыт его усвоен и признан необходимым для дальнейшего продуктивного развития общества. Праздник всех святых, просиявших в Российской Земле, был установлен в 1918-м году. Перед лицом начавшихся гонений, установлением общего празднования Церковь свидетельствует о себе не как о случайном собрании людей, которым случилось жить на одном куске земли, но как о едином организме, который в лице лучших своих представителей, в исторической горизонтали истории есть что противопоставить злу и безбожию. Это противопоставление в начале 20-го века несло с собой опасность для физического выживания, риск встать перед лицом мученического исповедания своей веры. Но и для нас – христиан, которых окружающее их неправославное и даже нехристианское общество не ставит сегодня перед необходимостью физического мучения, - способность Церкви противопоставить себя безбожию во всех его формах должно явиться источником вящей духовной силы. Мы – Церковь. Мы – один организм, соединяющий небесное и земное, в котором нет мертвых, но все живы, тело которого – тело Христово, дыхание которого – дыхание Святаго Духа. Мы – часть этого организма и потому там, где в искушениях иссякает наша собственная духовная крепость, мы имеем крепкое основание и твердую помощь и поддержку в молитвенном предстательстве святых угодников Божиих Российской земли и их духовном опыте, наследниками которого мы являемся. Это первое.

Второе. Название праздника не вполне точно, ибо под общим названием собора русских святых он объединяет память и святых, чей подвиг так или иначе отразился в жизни и истории Русской Церкви. Святых не только славянских – украинских, белорусских, сербских, болгарских, и других, но и неславянских – готфских, грузинских, греческих, латинских. Их включение в контекст этого праздника под общим титулом «русские святые» - не знак имперских тенденций, за которые так популярно стало в последнее время ругать Русскую Церковь, а свидетельство того, что подвиг этих людей христианами Русской Церкви осознан как органически неотъемлемый для их истории и духовной жизни. Тем, как эти люди явили в своей жизни свет Божией правды, они стали родными Русской Церкви, и уже в этом мы видим, как бессильны любые границы, созданные человеком, вместить христианское благовестие, и какое значение это имеет для нас, живущих вне границ России.

Отсюда вытекает третий важный для нас момент в сегодняшнем праздновании. Церковь – это не этнический клуб любителей национальной истории. Мы не должны и не можем жить лишь воспоминаниями о вчерашнем дне и приходить в храм, для того, чтобы через знакомую обстановку, через общение с людьми, говорящими с нами на одном языке, освежить в душе эти приятные воспоминания прошлого. Опыт святых Русской Церкви, наследниками которого мы являемся, наше молитвенное с ними общение и обращение за предстательством перед Божиим престолом, должны находить реальное воплощение в нашей будничной жизни, а не оставаться лишь багажом, с которым мы не знаем что делать. Если мы признаем не абстрактную, а реальную ценность в духовном опыте Русской Церкви, мы должны ощутить и осуществить то, что сказал в начале 80-х годов один петербургский священник известному философу, богослову и диссиденту Татьяне Горичевой, высланной из России: «Помни о том, что ты не в изгнании, а в послании». Об этом же говорит и митрополит Антоний Сурожский – мы, русские православные христиане, зачастую опосредованного от нашего понимания и знания, Божиим промыслом посланы в другие страны, чтобы истину неповрежденно сохраненной Православной Церковью христианской веры сделать достоянием людей, давно ее утерявших. И если мы с вами являемся лишь пассивными носителями того наследия, которое было выкристаллизовано за тысячелетие сложнейших перипетий истории Русской Церкви, мы не только не выполняем возложенную на нас Богом миссию, мы еще оскорбляем память и подвиг святых, воспринявших свою ответственность перед Богом всерьез, их которых только в двадцатом веке тысячи сложили головы за свою любовь ко Христу. Еще Иоанн Златоуст говорит о том, что если мы прославляем святых устами, но не жизнью, то такое прославление им не угодно. Только тогда, когда мы воспримем свое христианское призвание с такой серьезностью и ответственностью перед Богом и перед людьми, только тогда духовная составляющая нашей жизни будет принадлежать не какой-то географической точке, которую мы покинули, но свою духовную силу мы будем черпать из факта нашего гражданства в Царствии Божием. И тогда мы сможем понять и осуществить в своей жизни то, что так ярко описывает блаженный Августин, рассказывая о смерти своей матери:

Не прошло и пяти дней или немногим больше, как она слегла в лихорадке. Во время болезни она в какой-то день впала в обморочное состояние и потеряла на короткое время сознание. Мы прибежали, но она скоро пришла в себя, увидела меня и брата, стоявших тут же, и сказала, словно ища что-то: "где я была?" Затем, видя нашу глубокую
скорбь, сказала: "Здесь похороните вы мать вашу". Я молчал, сдерживая слезы. Брат мой что-то сказал, желая ей не такого горького конца; лучше бы ей умереть не в чужой земле, а на родине. Услышав это, она встревожилась от таких его мыслей, устремила на него недовольный взгляд и, переводя глаза на меня, сказала: "посмотри, что он говорит!", а затем обратилась к обоим: "положите это тело, где придется; не беспокойтесь о нем; прошу об одном: поминайте меня у алтаря Господня, где бы вы ни оказались". Выразив эту мысль, какими она смогла словами, она умолкла, страдая от усиливавшейся
болезни.

Я же, думая о дарах Твоих, Боже Невидимый, которые Ты вкладываешь в сердца верных Твоих, - они дают дивную жатву - радовался и благодарил Тебя: я ведь знал и помнил, как она волновалась и беспокоилась о своем погребении, все предусмотрела и приготовила место рядом с могилой мужа. Так как они жили очень согласно, то она хотела (человеческой душе трудно отрешиться от земного) еще добавки к такому счастью: пусть бы люди вспоминали: "вот как ей довелось: вернулась из заморского путешествия и теперь прах обоих супругов прикрыт одним прахом". Я не знал, когда по совершенной благости Твоей стало исчезать в ее сердце это пустое желание. Я радовался и удивлялся, видя такою свою мать, хотя, правда, и в той нашей беседе у окошка, когда она сказала: "Что мне здесь делать?", не видно было, чтобы она желала умереть на родине. После уже я услышал, что, когда мы были в Остии. Она однажды доверчиво, как мать, разговорилась с моими друзьями о презрении к этой жизни и о благе смерти. Меня при этой беседе не было, они же пришли в изумление перед мужеством женщины (Ты ей дал его) и спросили, неужели ей не страшно оставить свое тело так далеко от родного города. "Ничто не далеко от Бога, - ответила она, - и нечего бояться, что при конце мира Он не вспомнит, где меня
воскресить". Итак, на девятый день болезни своей, на пятьдесят шестом году жизни
своей и на тридцать третьем моей, эта верующая и благочестивая душа
разрешилась от тела.