День с сумасшедшинкой

23.05.2012

Дни с сумасшедшинкой, как и многие обычные дни, начинаться могут по-разному, в данном случае вполне обыденно. Легкое ветренное утро, сосредоточенно-деловитый малыш, зреющие розовые мацераты на подоконнике, поворошить чабрец, полить кабачки и розы — прекрасная пасторальная повседневность. К обеду стало интереснее — я звала грозу, узрев на незабудковой небесной голубинке смену легких белых мазочков на уверенные комья кучевки. Облака засинели, загрозовели, но пошли левее, на другой край села. Я почти смирилась с поражением, но грусть, так же как и разочарование, в мои планы не входила, так что я выдала своему родителю сакраментальное: хочу в лес, но не свой. Батя глянул на бушевавшую южнее грозу, и решил, что путь у нас либо прямиком в дождичек, либо … а, неважно. Потому что мы поехали в грозу. Ага, уговаривать, чтоб правее взяла.

Перед отъездом решили подновить зеленое пятнышко под глазом у сына. Мажу я зеленкой комариный укус, папа мой рядом ворчит и подначивает, мол, такая-сякая мать, сыну красоту портит, с будущими невестами знакомиться мешает, сама небось, губы зеленкой не красит, ну и крутит меня на слабо. Собственно, дело это безнадежное во всех случаях, кроме одного — мне самой хочется почудесить. Легко, отвечаю я, и мажу себе губы зеленкой. Родитель в шоке. Я хохочу, мол, неужто думал, что кишка тонка. Узнаю свою породу, говорит. Засняли мы эту красотищу, я умылась и поехали в лес (кстати, зеленка довольно легко смывается — пару раз мыльцем, смягчить губы бальзамом и вся кикиморность исчезла), как я уже сказала, в грозу.

По грунтовке. Земли у нас богатые — шикарный жирный чернозем, так что в дождик грунтовая дорога — это нечто... Налейте в мыльницу водицы, киньте туда кусок мыла, оставьте на пару часиков, слейте лишнюю воду и покатайте мыльце в разные стороны — красота? Машина становится абсолютно неуправляемой, настолько, что даже корова на льду по сравнению с ней — Мао Асада.. Нормальные люди после первых таких скольжений разворачиваются и шуруют домой, но увы, это не наша порода — мы поехали вперед. К Водяному логу, где и услышали жалкое полузадушенное вяканье гласа рассудка, но возвращаться было поздно, а значит, путь к спасению, сиречь асфальтовой дороге, лежал в низинку через мосточек и еще немного в пологую горку.

У мосточка через речку мы остановились, папинька вышел оценить ситуацию на дороге, увязываться за ним было ни к чему — достаточно было высунуться из машины. Я крякнула, зафиксировала сына в автокресле и пристегнулась сама. «Тынц-тынц-перевертынц» вспомнилась некстати папина присказка. Дуракам везет, мостик мы проскочили легко, дальше то ли дури не хватило, то ли дураков учить надо, но приключения начались.

Для начало нас крутануло на ровном месте, потом, аккуратно метров эдак за 70 до вожделенного асфальта, мы буксанули. Конкретно. Крастотища: младенец спит в автокресле сном ангела, машина пыхтит, тужится, елозит по мыльной грязи, из-под колес комья грязи выше крыши летят, смачно шмякаются на стекла, дождь размывает это добро мутными потеками, словно бадью детсадовского какао с неба плесканули, молнии сверкают змейками, вспыхивают искрами, мелькают стрелками, прошивают небо стежочками, сурепка желтенькая теплым ветерком колышется.

Видимо от волнения мой папаня не уследил за движком и после очередного отчаянного усилия машинки повалил пар и пошел мерзкий запашок. Неужто приплыли?

Ан нет, не готов... пошел, пошел, пошел : всего лишь закипели.

Постояли мы, охолонули маленько и оставшиеся 40 метров преодолевали полтора часа. Я реально слышала, как матерится Лачетти. Так вот, друзья, иномарка украинской сборки на русском бездорожье матюкается на чистейшем русском языке. Проверено. За эти полтора часа батяня своей машинке сказал столько ласковых слов, сколько, наверное, не говорил моей матушке за весь конфетно-букетный период и медовый месяц вместе взятые, а в перерывах между ними твердил, что хозяину этой машинки надо бы дать по голове силикатным кирпичом. Я предлагала подтолкнуть, здраво рассудив, что мне потом отмыться будет проще — машина-то вон как надрывается, но в этой чести мне было отказано. Так что оставалось лишь молиться и подбадривать труженицу вербально. Когда мы вырулили на асфальт, папа вышел из машины, нежно разгреб ошметки грязи на капоте и поцеловал эту героиню. Правда, километр спустя ушиб ей подвеску на асфальтовом бездорожье, зато потом, умывая, поцеловал еще трижды и поклялся целовать каждое утро.

Но ведь что характерно — страха у меня не было. Совсем! Напряжение было немножко, веселье перло, безмятежность ощущалась, а страха не было совсем. Теперь смеемся с тятенькой, что в семье два дурака, седой и рыжий.

Отличное резюме всему этому безобразию подвел мой муж, когда я, хохоча, пересказывала ему по телефону события дня. Яблочко от яблони недалеко ябнулось, сказал мой любимый.

Точка.